Илана Касой – Безмолвные узницы (страница 25)
– Я не одна – что это значит? Скольких он обманул?
– Нескольких. И если вы немного поможете мне, мы не позволим причинить боль кому-либо еще. Я знаю, что вы чувствуете, но мне нужны подробности, чтобы убедиться, что это один и тот же человек.
– Я сглупила. Я не хочу говорить больше, чем уже сказала. Так стыдно! Я хочу забыть, что Уильям существует, я не могу думать о жизни и смотреть в лицо кому-нибудь. Должно быть, все смеются надо мной за спиной. – Она снова расплакалась, и мне пришлось выдержать это.
– Мама, вытри мне нос, капает! Я даже плакать достойно не могу, даже это он у меня украл! – Таня говорила на октаву выше обычного, а Роуз неловко держала салфетку, чтобы дочь еще раз высморкалась. Я достала из сумки рисунок, сделанный Мартой, и показала ей, поместив так, чтобы Тане было удобно смотреть.
– Это Уильям?
– Это он, это он! – Ее грудь вздымалась от боли и ненависти. Именно этого я и хотела: чтобы она разозлилась. – Но стрижка была другой.
Роуз тянулась, чтобы увидеть рисунок, даже не пытаясь защитить дочь:
– Дочка, ты уверена, что хочешь вернуться к этой теме? Посмотри, что это животное сделало с тобой…
Таня взглянула на нее, а затем на меня, мотнув головой, чтобы мама еще немного приподняла ее на кровати:
– Лучше сразу покончить с этим. Спрашивайте, что хотите, Вероника.
– Как вы познакомились с этим Уильямом?
– Вы не будете надо мной смеяться? Самым тупым способом в мире, через интернет.
Я достала блокнот и начала записывать. Ощущение дежавю было очень сильным: AmorIdeal.com; та же история, тот же стиль. Имя? На этот раз @souseuamor. Какой ублюдок. Я стану его кошмаром.
– Где вы обедали? Он оплатил счет? Или вы?
– Мы ужинали в кантине «Пьеро», в Жардинс. У меня так кружилась голова, что я не уверена. Надо посмотреть выписку по дебетовой карте. Я сделаю это, как только смогу двигаться, черт возьми!
Еще одна особенность профиля: забегаловки. «Спот» действительно выбивался из шаблона. Моей цели нравилась итальянская еда или старые местечки в Сан-Паулу – возможно, чтобы гарантировать отсутствие камер видеонаблюдения. Таня говорила торопливо, упоминала множество бесполезных вещей. Я отфильтровывала то, что казалось важным, карандаш бегал по блокноту.
– Он украл у меня все, обнулил мой банковский счет и даже забрал машину!
– А ваш мобильник, Таня?
Она на минуту задумалась:
– Нет, мой телефон – нет. Он удалил переписку, но мобильный не забрал. Странно, да? Это последняя версия iPhone.
Парень был опытный. Он знал, что полиция может его отследить по IMEI – международному идентификатору мобильного оборудования. Даже если сменить сим-карту, устройство будет найдено. На всякий случай я показала ей фотографию Кассио: он и впрямь не был Уильямом. Я поблагодарила Таню и ушла, сопровождаемая пристальным взглядом ее свирепой матери.
На работу я вернулась довольно поздно, обдумывая мысль: неужели мошенник настолько жестоко унижал своих жертв, что некоторые из них пытались покончить жизнь самоубийством? Марта покончила с собой, Таня – почти. Сколько других сделали так же?
С помощью моего суперботаника я запросила историю дел с женщинами, покончившими с собой в последние месяцы. Пока он занимался поисками, я воспользовалась возможностью, чтобы наверстать упущенное и привести в порядок свой стол. Через два часа он принес результаты: пять потенциально интересных случаев суицида, разбросанные по всему городу. Я сразу же позвонила Прате.
– Дружище, ты в лаборатории?
– Всегда. Жена говорит, что я здесь живу, Веро, и люблю мертвых больше, чем ее.
– Я и не сомневалась. – Я ненавидела его жену. Она ревновала ко мне, но так глупо, что это только раздражало.
– Давай сразу к делу. Я сижу над отчетами. Опаздываю, начальство у меня на хвосте. У меня мало времени.
– Я быстро, Прата. – Я назвала имена женщин, и он вытащил все, что было в системе – от отчетов до документов о выдаче тел. Я была в курсе, что тело Марты увез лжебрат. Я также знала, что @estudantelegal88 был некрофилом. Возможно, один и тот же человек вывез и другие тела. Кто-то, работавший в лаборатории? Между делами должна быть какая-то связь.
Я умоляла Прату прислать мне файлы, клявшись всем подряд, что никому их не покажу. И через две минуты получила их по электронной почте. Быстро открыла, скачала pdf-файлы, просмотрела, но на первый взгляд ничего не обнаружила. Все отчеты были сделаны разными врачами в случайные дни и часы. Тела пяти женщин увезли предполагаемые «братья» с различными и, возможно, вымышленными именами. Еще один тупик…
Я перечитывала по второму, по третьему разу, охваченная тоской. И наконец нашла. Все мое тело покрылось мурашками, когда я взяла формуляр на получение тела Марты Кампос, чтобы убедиться: одно и то же похоронное бюро забрало всех женщин из морга! Похоронное бюро «Вечный мир», Эмбу-дас-Артес. Вот куда психопат забрал тела.
16
Жанета, еще не открыв глаза, слышит его голос. Он доносится издалека, но повторяется напевом:
– Прости, пташка, прости…
Постепенно чувства пробуждаются вместе с ней. Ощущается влажное, теплое трение на коже. Она медленно вдыхает и выдыхает, позволяя запаху арники проникнуть в ноздри и взорваться в легких. Где она? Жанета пытается открыть глаза, но ей очень больно. Веки пульсируют, опухают. Ее били по лицу, все горит. Зубы шатаются. С усилием она приоткрывает веки, и в щелочки вторгается яркий свет. Она не хочет видеть. В принципе, неважно, где она находится. Брандао сделает с ней все, что захочет.
Жанета до сих пор чувствует запах птичьих перьев из пустых ящиков на террасе, ей кажется, что она слышит дыхание безрукой старухи, почти ощущает, как палка, наполненная краской, скользит по ее коже, словно на ней самой рисует странная индианка. Кости болят, голова кружится. Вскоре у нее вновь темнеет перед глазами. Она понятия не имеет, сколько раз уже теряла сознание.
Когда Жанета приходит в себя, все повторяется. Брандао продолжает извиняться, заботясь о ней. Неизбежно Жанета отдается удовольствию от прикосновения мозолистых пальцев, скользящих по ее рукам, ногам, животу. Арника проникает в поры, но неуместные воспоминания мешают ощутить облегчение, которое лекарство хочет принести телу. Жанете нужны ответы.
– Даже не пытайся говорить, маленькая пташка. У тебя распух рот, – говорит Брандао. – Тебе станет лучше, станет лучше.
Аккуратно проводит белой тканью по ее лицу. Снова окунает ее в какую-то емкость и делает компресс ей на глаза. Несколько минут подышав под слоем тепла, окружающим ее лицо, Жанета тянется к ткани и срывает ее, выплевывая слова распухшими губами:
– Посмотри, что ты со мной сделал…
– Тсс, пташка, – говорит он, возвращая мокрую тряпку на лицо и протирая ее руки сильно пахнущей мазью. – На этот раз ты перешла все границы. Я был вынужден наказать тебя! Почему ты ослушалась меня?
– Однажды ты убьешь меня.
– Я никогда не убиваю птиц, – обиженно возражает он. – Это было очень серьезное непослушание. Ты должна соблюдать правила.
Наказывать и любить, наказывать и любить, она больше не может этого терпеть, она не верит в него. Ее мозг кричит: «Довольно!», но ей нужно быть умной, понять, что она видела. Жанета позволяет Брандао заботиться о ней довольно долго, пока, моргая, не привыкает к тусклому свету: она дома, в своей постели. Муж сидит на краю, склонившись к ней, с выражением сожаления. Он держит прозрачный таз, в котором виднеется мутная желтоватая жидкость. На дне емкости свернулась кольцом мертвая змея. Жанета съеживается под простыней.
– Не волнуйся, – успокаивает он. – Это жир белого удава с андиробой[31], копайбой[32], оризой[33] и травами. Только индейцы знают этот рецепт. Обладает заживляющим и расслабляющим действием, пойдет тебе на пользу. – Муж еще раз смачивает ткань и снова разглаживает ее кожу с преданной заботой и любовью. – Белый удав умный, пташка. Он не охотится. Нападает только на тех, кто пытается охотиться на него.
Жанета чувствует угрозу, но вместо того, чтобы отступить, чувствует, как ею овладевает небывалая ярость, будоражащая нутро, разъедающая все на своем пути. Ей больше нечего терять.
– Это та старуха дала тебе жир удава, да?
Брандао реагирует мгновенно, выпрямляется и отводит взгляд:
– Я не понимаю, о чем ты говоришь, маленькая пташка.
– Индианка, которая была в том доме… Ты знаешь.
Он выглядит как ребенок, обделавшийся и застигнутый врасплох. Проводит руками по своему гладкому черепу, потом по глазам и вздыхает:
– Моя бабушка, пташка. Ей не нужно было тебя видеть.
– Ты всегда говорил мне, что у тебя нет семьи, что ты один.
– Ты напугала мою бабушку…
– Я? Брандао, у нее нет руки! И она была голой!
– Не говори так! – Его руки обхватывают кожу Жанеты, она быстро отстраняется, но он обнимает ее и кладет на колени, как будто держит ребенка. – Я больше не причиню тебе вреда, маленькая пташка, – говорит Брандао, опустив голову. – Но, пожалуйста, я не хочу об этом говорить.
– Почему ты все эти годы скрывал свою бабушку? Откуда она меня знает?
– Она тебя не знает.
– То, как она смотрела на меня, указывая…
– Она тебя не знает! – Брандао почти теряет самообладание, позволяя себе резкие возмущенные нотки.
– Как она потеряла руку? – спрашивает Жанета.
– Она… такой родилась, – отвечает он через несколько минут. Жанета уверена, что он никогда ни с кем об этом не говорил. – Моя бабушка не хочет, чтобы ее видели, именно она заботилась обо мне. Мы разводили птичек, которые приносили немного денег, но, по крайней мере, нам хватало. Она всегда была очень строгой. Вот почему я такой: хороший и справедливый человек. – Брандао баюкает Жанету на руках, вперед-назад. Она почти теряет сознание в его объятиях, но в голову вспышками приходят образы девушки, пойманной в ловушку, один за одним, заставляя ее пальцы сжиматься и впиваться ногтями в ладони.