Икан Гультрэ – Тень. Своя судьба (СИ) (страница 16)

В тот первый раз я, видимо, из ностальгических чувств, выбрала своего самого первого противника — могучего мужика с туповатой физиономией, который, несмотря на комплекцию, удивительно легко двигался. Но стоило мне разогреться, как дверь зала отворилась и раздался сдавленный вскрик. Свидетели мне были, конечно, ни к чему. Я быстренько нажала на камушек, и фантом беззвучно исчез. Однако на крик явились еще несколько человек и — разумеется, ненамеренно — перегородили мне выход. Пришлось ждать, пока они убедятся, что зал пуст, посмеются над пугливым гвардейцем, которому мерещится всякая чепуха, и уберутся с прохода. Только после этого я смогла покинуть помещение.

Поиски места для тренировок возобновились.

И вот в тот день, как мне казалось, я нашла подходящее. Им оказался, как ни странно, танцевальный зал. Я его присмотрела, когда у принцессы был урок танцев — двигалась она, кстати, изумительно, — и несколько дней наблюдала, пока не убедилась, что в остальное время помещение пустует. Уборку там делали вечерами, а в утренние часы никому не приходило в голову туда заглядывать. Словом, я осталась удовлетворена своими наблюдениями и даже успела немного позаниматься, позволив себе проигнорировать пробуждение принцессы. К счастью, она спокойно относилась к моим отлучкам и не настаивала на постоянном присутствии рядом с собой.

Вернувшись, я застала в покоях служанку. Девушка нервно теребила фартук и кусала губы, слушая принцессу, а я застыла на пороге, не спеша заявлять о своем присутствии. Мало того, мгновенно перешла теневую форму — я успела обратить внимание, что в таком состоянии меня не может видеть даже принцесса.

— Ты все поняла?

— Но как же… ваше высочество… я никак не могу… Меня же казнят!

— Глупости! Ничего тебе не сделают. Я скажу, что сама тебе велела.

— Но…

— Не смей спорить! Не сделаешь, как приказано, можешь со своей работой попрощаться. А наябедничаешь кому-нибудь, попрощаешься и с головой. Уж я об этом позабочусь.

Плачущая горничная, бормоча что-то неразборчивое, покинула покои — я посторонилась, уступая ей дорогу. О чем шла речь, я не поняла, а у принцессы спрашивать не стала — чутье подсказало, что она не будет со мной откровенна, — но разговор взяла на заметку.

Смысл подслушанного открылся спустя еще неделю. Все та же служанка накрывала нам стол к завтраку. Руки ее слегка подрагивали, в глазах плескался не страх даже, а настоящий ужас. Принцесса наблюдала за действиями девушки с пристальным интересом, что уже само по себе было странно. Когда она отослала служанку, я села за стол, привычно присматриваясь и принюхиваясь к поданным блюдам. До боли знакомый 'зеленый' флер уртасы я уловила практически сразу, оставалось только найти, какое именно блюдо удостоилось такой своеобразной приправы. Яд оказался в кувшине с морсом. И принцесса, разумеется, об этом знала. С вызовом глядя на меня, она подняла кувшин и принялась наливать напиток в свой бокал.

— Ты не станешь это пить, — процедила я.

— Почему это? — вскинулась Нэлисса.

— Потому что морс отравлен.

— Но мне же ничего не будет! И тебе тоже, это же уртаса, ты сама рассказывала, что приучена к этому яду.

— Рассказывала, — подтвердила я, — а еще я рассказывала, что в больших дозах с ядом справиться труднее, а в кувшине его столько, что можно лошадь уморить. И если на тебя кто-нибудь нападет, пока я борюсь с последствиями отравления, может статься, я не смогу тебя защитить и погибну сама. Ты этого добиваешься?

Говорила я сердито — уж больно мне не понравилась выходка Нэлиссы, и принцесса, чувствуя себя, вероятно, задетой моим тоном, разозлилась:

— А я все равно выпью!

— Не выпьешь! — А вот и выпью! — Нэлисса схватила бокал с морсом.

Недолго думая, я выбила у нее из руки опасный предмет. Красный густой напиток разлился по бежевому ковру неопрятным пятном. Нэлисса вскрикнула, дверь тут же отворилась, и на пороге появился один из гвардейцев.

— Что случилось, ваше высочество?

— Меня хотели отравить! Яд в морсе!

— Ничего не трогайте! — скомандовал мигом подобравшийся гвардеец и исчез за дверью.

— Ну и зачем ты это сделала? — спросила я. — Хочешь, чтобы служанку казнили? Ведь это ты ей велела подсыпать яд.

Злость принцессы схлынула так же внезапно, как и появилась.

— Что же теперь делать? — растерянно спросила она.

— Наверно, стоит пригласить мара Стеумса и во всем ему признаться.

— Не люблю его, — надулась принцесса.

Приглашать главу Тайной Канцелярии не пришлось — Стеумс явился сам. Нэлисса попыхтела немного, но все-таки честно рассказала о произошедшем, бросая на меня недовольные взгляды. Похоже, Стеумса принцесса побаивалась. Впрочем, мне и самой в его присутствии бывало не по себе.

— Вы можете мне объяснить, зачем вы это сделали, ваше высочество?

— Мне просто было интересно! Тень мне рассказывала, как ее приучали к ядам. Ну и вообще, как это действует, если выпью я сама, а отравится она, — Нэлисса дернула плечом.

— Если вы хотели проверить, как действует ваша связь с Тенью, достаточно было просто поцарапать или уколоть себе палец.

— Ну-у, палец… Это ерунда какая-то.

Надо сказать, принцесса быстро справилась с минутной растерянностью и теперь готова была с полной убежденностью отстаивать свое право на подобные проверки.

Стеумс свое мнение о поведении Нэлиссы предпочел оставить при себе, а я… просто сделала определенные выводы. Да, это была жестокость, но жестокость ребенка. Вполне развитая умственно, принцесса как будто отставала в эмоциональном развитии, и с этим следовало считаться. Вернее, учитывать…

Горничную, пошедшую на поводу у капризной принцессы, не казнили, но службу во дворце она потеряла. И еще одно очень значимое для меня последствие повлекло за собой это событие.

Мы с Нэлиссой вышли в сад на традиционную послеобеденную прогулку. Принцесса неспешно прохаживалась по дорожкам, я следовала за ней, отставая на полшага — в этот день она не нуждалась в моем обществе, да и вообще после случая с ядом наши отношения стали несколько прохладными. Гвардейцы по обе стороны от нас также вышагивали молча…

Не было никакой угрозы, и предчувствие опасности не посетило меня — просто вдруг ледяная волна нахлынула изнутри, сковав холодом грудь и заставив сердце сбиться с ритма. Я остановилась и обернулась: парень на боковой дорожке с садовыми ножницами в руках не пытался спрятаться, он стоял прямо и смотрел взглядом, полным ненависти, на принцессу. Именно в этот момент я в полной мере осознала, что значит быть чьей-то тенью. Не только физическая боль, но даже раны, наносимые недобрыми взглядами, доставались теперь мне. А принцесса просто ничего не заметила.

Потом, подслушивая по старой привычке разговоры слуг, я узнала, что садовник был женихом уволенной горничной.

Между тем, я продолжала обследовать дворец. В моем распоряжении были не только утренние, но и вечерние часы, когда принцесса предпочитала не покидать своих покоев, удобно устроившись в кресле или на диване с какой-нибудь книгой. Тренировки я себе устраивала не каждый день, чередуя их со своими исследовательскими экспедициями.

Заявляя самой себе, что покои королевской семьи меня нисколько не интересуют, я, стоит признаться, покривила душой. Конечно, я не надеялась стать обладательницей особо ценных сведений, шпионя за их величествами, но сами венценосные особы вызвали у меня жгучее любопытство. Тем более, что меня им не представляли. Словом, я воспользовалась возможностью рассмотреть их поближе.

Король Уйгар II был грузен, одышлив, обладал громким голосом, в котором преобладали сварливые интонации, и… ничем не напоминал воина, который еще несколько лет назад продолжал успешную завоевательную политику своего отца. Скорее он производил впечатление человека, крайне утомленного жизнью и своими обязанностями — но это только наедине с собой или с королевой, на людях его величество держался… величественно и казался исполненным достоинства. И если уж он подпускал в голос недовольства, то собеседник словно бы становился меньше оттого, что вызвал гнев своего монарха.

А вот унылый вид королевы сохранялся вне зависимости от присутствия посторонних. Разве что вяло распущенный рот на людях был поджат в брезгливой гримасе.

Между собой супруги говорили мало и все больше о пустяках, как мне казалось. Похоже, им было просто не о чем разговаривать друг с другом. Я смотрела на них и вспоминала своих родителей — таких, какими они являлись мне в сновидениях, — я почему-то не сомневалась, что между ними были совсем иные отношения, полные взаимопонимания… Конечно, я могла и придумать это, но взгляды — их же не подделаешь…

Заглянула я и к наследнику. Сначала я не могла понять, чем он мне не понравился: вроде бы и хорош с собой, и со слугами вежлив, и в дела государственные вникает, судя по тому, что я успела увидеть… Потом сообразила, что, несмотря на молодость, в лице его нет-нет да и проглядывает уныние, свойственное его венценосной матушке. Он делал все, что от него требовалось, но без особого интереса, просто по необходимости, а может, и из страха перед суровым отцом. А в глазах — скука, и уголки губ неуловимо стремятся вниз, и щеки вяло обвисают. Тут уж не до новых завоеваний, этому едва ли под силу удержать то, что отец и дед к рукам прибрали. Мне казалось, он даже сутулиться и шаркать начинал, когда думал, что на него никто не смотрит, но на самом деле ничего подобного не было — просто моя своевольная фантазия дорисовывала сложившуюся картину.