игумен Нектарий Морозов – Право на радость (страница 7)
И горе было бы нам всем, если бы не благодать Божия, которая в какой-то момент в очередной раз касается нашего сердца. Или, иначе, это мы наконец оказываемся способны ее ощутить. И тогда наступает удивительная ясность, появляется трезвое видение себя и своего положения, понимание: «Всё это мне не нужно» и «Я сам в любой момент могу это прекратить». Происходит то, что вкратце, но очень емко описал мой собеседник.
Это милость Божия, самое настоящее чудо. И им нельзя пренебрегать. Ясность, трезвость, ощущение того, что ты полон сил, можешь и готов оставить грех, не продлится долго. Надо спешить, иначе тебя снова запутает и заморочит враг. Но виноват будешь ты сам: ведь ты уже понял, что у тебя есть возможность вырваться и бежать. Но не вырвался и не побежал.
Поэтому так важно, ощутив благодать, не медлить, но делать то, к чему она нас побуждает. Тем более, что зовет она нас к свободе и радости. К тому, чего мы и сами в действительности всем сердцем хотим.
Научиться любить
Постоянно звучащий вопрос: «Как научиться любить?».
Я не решусь ответить кратко и притом исчерпывающе: слишком трудно дать такой ответ, не исключено, что и невозможно. Ведь не о чем-то частном речь, а о вершине добродетелей христианских, о той добродетели, стяжанию которой должна быть посвящена вся жизнь. Вся жизнь и, разумеется, вся деятельность человека.
Отсюда и вывод – простой и совершенно логичный: нельзя научиться любить по-настоящему, не прилагая прежде всех усилий к тому, чтобы стать подлинным христианином. Не уметь прощать, не уметь смиряться, не уметь отказываться от своей пользы ради пользы ближнего и при этом уметь любить?.. Конечно, такое невозможно.
Поэтому ответ такой: нужно учиться быть хорошим христианином и вместе с тем постепенно будет обретаться и дар любви – в соответствии с прилагаемыми усилиями, молитвой и мерой деятельного смирения.
Это ответ. Но есть и подсказки, которыми не могу не поделиться.
Чтобы приблизиться к любви, очень важно день за днем стараться видеть в другом – себя. Понимать, что какими бы разными мы ни были, того, что нас сближает, гораздо больше, чем того, что нас разделяет. От этого постепенно появляется чувство родства, а от него до любви уже не так далеко.
И второе: важно чаще жалеть людей. Хотя бы так, как жалеем мы, опять же, самих себя. И так, как мы хотели бы, чтобы жалели нас. Это смягчает сердце, делает его способным к принятию другого. И это также сокращает дистанцию, которую нам надо пройти из той точки, где мы находимся, до Царства любви.
Непонятные вещи
В этом мире столько непонятных вещей…
Непонятно, например, как люди могут выбирать путь ненависти, а не путь любви, ведь это путь умножения страданий – ладно бы только чужих, но и собственных – тоже.
Или почему кто-то решает не созидать, а разрушать: однозначно же приятно видеть то, что ты произвел на свет, знать, что и десятилетия, и, быть может, столетия спустя люди с благодарностью будут вспоминать о тебе, пользуясь трудами твоих рук или результатом твоих творческих либо административных способностей. А разрушителя, если и вспомнят когда, то лишь для того, чтобы сказать о нем: что за никчемный был человек, что за варвар…
Или отчего кому-то кажется, что гораздо важнее в жизни – деньги, слава, положение, власть, ни на миллиметр не приближающие нас к счастью, нежели обычные человеческие радости: родные люди вокруг, любимое дело, приносящее пользу, созидательный труд и многое другое, в чем может находить для себя покой и отдохновение человек.
Все это и другие подобные явления действительно непонятны, загадочны.
И да, я, конечно, много раз слышал в ответ на такое недоумение набившие уже оскомину слова: «Да что ж тут непонятного! Умным людям тут все должно быть понятно».
Умным – должно быть понятно.
А у хороших – в голове не укладывается и в сердце места себе не находит.
И правильно. Пусть не находит… А то перестанут быть хорошими.
Добрая обеспокоенность
Было у преподобного Паисия Афонского такое замечательное выражение – «добрая обеспокоенность».
Мы знаем, что такое беспокойство в принципе – это то, что никому из нас не нравится, но чему мы все подвержены. И то, чего мы очень хотели бы избежать.
Однако как может быть обеспокоенность «доброй»?..
Может, если беспокоимся мы не о чем-то суетном, тем паче греховном, а о том, что по-настоящему важно. Если мы обеспокоены самыми существенными вопросами: угодно ли Богу то, что мы делаем? Согласна ли наша жизнь с Его волей? Идем ли мы путем, ведущим в Царствие Небесное, или же семимильными шагами удаляемся от него? И многими другими – похожими, близкими к этим.
Обеспокоенность по поводу главного – по поводу того, что определит однажды нашу участь в вечности, – поистине добрая. Она побуждает нас делать все для того, чтобы эта участь была по-настоящему блаженной. И избавляет от многих видов обеспокоенности иной – пустой, напрасной и потому злой.
Веровать и не бояться
Не бойся, только веруй (Лк. 8, 50) – эти слова как можно чаще должны возникать в уме и сердце каждого, кто ощущает в себе предательский, разрушающий нас изнутри, лишающий свободы и даже самой жизни страх.
И не просто как напоминание, как наше увещание, обращенное к нам же самим, должны звучать они. Нет. Необходимо очень ясно осознавать, что это – призыв Божий ко всем нам, что это Господь говорит лично всякой верующей в Него, но колеблющейся в этой вере душе.
Он никогда не обманывает нас, не дает ложных обещаний, Он – Истина в первой и самой последней ее инстанции. И истинно каждое Его слово и каждое Его обетование.
Не бойся, только веруй, и спасена будет, – говорит Он начальнику синагоги Иаиру о дочери его, той самой, которая уже умерла. И воздвигает ее от одра – тогда, когда всем это казалось решительно невозможным.
Не сказал ли Я тебе, что, если будешь веровать, увидишь славу Божию? (Ин. 11, 40), – спрашивает Христос Марфу. И воскрешает умершего Лазаря.
Вера… Это то, благодаря чему мы оказываемся способны принять всесильную помощь Божию. То, что позволяет нам не оказаться всецело погребенными землей, но обратиться к своему вечному Небесному Отечеству и устремиться к нему. То, что необходимо Богу для вхождения в нашу так часто закрытую нами же для Него жизнь – вхождения без нарушения, без упразднения нашей свободы. И дивного ее изменения – из жизни, наполненной страхом, неуверенностью, малодушием, в жизнь подлинную. Ту, которой на самом деле хочется жить.
Наши ценности
Мы часто слышим слово «ценности» – в разных контекстах, в сочетаниях с иными словами: «ценностные ориентиры», «система ценностей» и тому подобное.
Но что же это такое – ценности? Не для каких-то отдельных групп, не для какой-то определенной общественной формации, а более узко и более конкретно – для нас самих? В этом ведь точно нужно разобраться, поскольку, как говорил Виктор Франкл2, наши ценности – это, по сути, мы сами. И если мы не понимаем, каковы они, то не понимаем, соответственно, и кто такие мы.
Наши ценности – то, что по-настоящему ценно для нас. То, что для нас в действительности важно. То, что на самом деле имеет, с нашей точки зрения, преимущественное значение. «По-настоящему», «в действительности», «на самом деле» – говоря так, я хочу подчеркнуть, что ценности – это не то, что мы декларируем, не то, приоритетность чего мы провозглашаем на теоретическом уровне. Нет. Наши ценности – это то, ради чего мы хотим жить, а в некоторых случаях готовы при необходимости даже умереть.
Это то, что, будучи реализованным, делает нас счастливыми, поскольку дает ощущение полноты, ненапрасности, осмысленности жизни. То, чем мы можем делиться, обогащая других тем, что прежде обрели сами. То, что не оскудевает при этом, но пребывает с нами неизменно.
И, конечно, это то, что важнее быта, карьеры, положения в обществе, материальной обеспеченности, статуса и всего этому подобного. Если, конечно, это подобное не является нашей главной ценностью само по себе.
Непременно нужно выяснить, что же взаправду ценно для нас. И, выяснив, этим ценным жить. Либо, поняв, что ценности наши сомнительного свойства, поискать взамен их другие. Те, ради которых, опять же, хочется жить и не страшно умирать.
Труд такого поиска, такого самоопределения, такого самоосознания во многом и делает человека человеком.
И не решаясь на него, мы и живем, и умираем чаще всего напрасно…
Самое страшное
У многих святых отцов присутствует эта мысль: нет ничего страшнее греха. Грех убивает душу, лишает общения с единственным Источником жизни – Богом.
И я ни в коем случае не решусь оспаривать эти слова.
Не решусь… Но все же скажу: есть то, что губительнее греха, что на самом деле страшнее его.
Это отчаяние, неверие в милость Божию, в возможность прощения. Неверие в то, что Бог – безграничная, немыслимая Любовь.
Грешат многие. Грешим, к сожалению, все мы, каждый из нас – более или менее тяжко, но точно – часто.
И спасается человек лишь покаянием. Тем, что, сойдя с дороги и увязнув в очередной раз в трясине, он снова выбирается из нее и идет… Идет туда, куда шел некогда питавшийся пищей свиней блудный сын из евангельской притчи,– к Отцу.
Это возможно лишь в одном случае: когда ты надеешься, что Он тебя не отвергнет, когда не даешь отчаянию одолеть тебя, а врагу – вложить в твое сердце его любимую мысль: «Что ни делай, все бесполезно. Бог свят, а ты грешен, что Ему до тебя! Просто живи, как живется, и всё».