игумен Нектарий Морозов – Право на радость (страница 9)

Это очень хороший и очень полезный труд. И я тоже советую каждому, у кого хватит усердия и прилежания, его предпринять.

Не умирать, а жить

Чем становится тот путь, который человек проходит между этими двумя мгновениями – когда он видит дольний мир в первый раз и когда прощается с ним?

Жизнью или умиранием.

Человек или живет эти семьдесят, восемьдесят, немного более либо намного менее лет, или умирает. Живет, если обращен к Небу и к вечности, если стремится всем своим сердцем к Источнику жизни – Богу. Умирает, если думает только о земном, занимается лишь земным и исключительно к земному привязан.

Мы созданы для вечности, созданы для Неба, созданы для Бога. «Ты создал нас для Себя», – говорит блаженный Августин3. И душа того, кто помнит об этом, не стареет, а остается молодой, хотя бы и дряхлело, и ветшало тело. И нет страха смерти, нет ощущения того, что она – конец, есть уверенность в том, что она – начало…

А если всё земное, всё для земли и всё в земле – ум, сердце, весь человек, то откуда взяться этому предощущению бесконечности жизни, как наполниться им, как избавиться от страха перед тем, что представляется точкой – черной, зияющей, лишающей всякой надежды на продолжение?.. Какое же это счастье – верить и не умирать, а жить! Жить в вечности. Не потом, а уже сейчас.

Помочь Богу помогать нам

Из опыта – пастырского, психологических консультаций и просто общечеловеческого.

С течением времени очень хорошо, предельно отчетливо начинаешь понимать, кому помочь легче всего: человеку, который изо всех сил старается помочь себе сам. И не важно, о чем речь идет,– о жизни духовной, о преодолении страха или кризиса, о разрешении сложной финансовой или правовой ситуации. Данный принцип равно применим ко всем без исключения случаям.

И больше того: он «работает» не только тогда, когда речь о помощи человека человеку. В еще большей степени он актуален в наших взаимоотношениях с Богом.

Да. Ведь мы можем ничего не делать для того, чтобы Он спас нас и ввел в вечную жизнь с Ним. Можем активно препятствовать Его стремлению даровать нам лучшую участь. А можем… Можем всеми силами Ему в этом стремлении содействовать.

И я уверен, что по-настоящему счастливый, живущий полноценной жизнью человек – это тот, кто, находясь еще здесь, на земле, таким образом «помогает» Господу. Помогает Ему помогать нам.

Откровение тайны сердца

Мне очень запомнилось трагическое событие, произошедшее несколько лет назад на станции метро «Сходненская» в Москве. Мужчина пытался покончить с собой, прыгнув под движущийся поезд, однако выжил, но погиб пришедший ему на помощь молодой человек. А спустя совсем короткое время несчастный, решившийся на самоубийство, все же довел начатое до конца: его безжизненное тело было обнаружено рядом с высотным зданием, также неподалеку от «Сходненской».

Неизвестно пока (а может, и останется неизвестным), какая боль, какое отчаяние или какая болезнь заставили его принять такое страшное решение. Тайна… Тайна сердца человеческого.

Но неизвестно абсолютному большинству из нас и другое: что происходило в сердце 26-летнего Алихана Азизова, который, спасая самоубийцу, погиб сам.

Что им руководило, как получилось, что именно он пришел на помощь тому человеку, понимал ли Алихан, насколько рискует своей собственной жизнью? О чем успел и о чем не успел он подумать, было ли ему страшно или он заботился только о том, как не дать убить себя другому? Как бы он поступил, если бы каким-то чудом мог предугадать, что самоубийца все равно не откажется от своего намерения?

Мы никогда этого не узнаем.

И я допускаю, что кто-то сочтет, что в его поступке не было смысла, а кому-то он вообще покажется случайным.

Но я уверен: в такие моменты случайностей не бывает. Человек делает то, к чему шел всю предыдущую жизнь – тем путем, который знает лишь он сам и – в гораздо большей степени, всецело – Господь.

Это и есть откровение тайны сердца, хотя бы отчасти доступное для нас. То откровение, от созерцания которого глаза наполняются слезами, а душа испытывает благоговение. Это точка восхождения. Сумма всего, что было в человеке. Суд Божий о нем. И, как бы ни было страшно, как бы ни было тяжело – Божия милость.

О пастырском «выгорании»

Священник по роду своего служения, по самому характеру его должен вникать в нужды и обстоятельства множества людей. И вникает – настолько, насколько ему это удается, в большей или меньшей степени, но регулярно, день за днем, раз за разом.

Однако сам он – всего лишь на всего человек. Не титан, не какое-то неуязвимое и не подверженное воздействию окружающей среды и текущей реальности существо, а человек – со своими слабостями, проблемами, болезнями, переживаниями. Своей болью и своими скорбями.

И поэтому он тоже нуждается в том, чтобы и в его нужды, обстоятельства вникали те, кому он ради Христа служит, о ком старается заботиться, за кого чувствует ответственность. Если священник лишь отдает, не получая, то в какой-то момент он оказывается неспособным отдавать. И дело не в том лишь, что называют сегодня пастырским выгоранием, а в чем-то гораздо более простом – усталости, исчерпании необходимого ресурса.

Кроме того, это как-то естественно, по-христиански – иметь в Церкви попечение друг о друге: в первую очередь – пастырю о пастве, во вторую (именно так!) – пастве о пастыре.

Почему я вдруг решил об этом написать? Ни в коем случае не потому, что захотелось пожаловаться, пороптать или подосадовать. По милости Божией в моей жизни есть немало людей, которым я искренне благодарен и участие которых в своей судьбе ощущаю как точно мною не заслуженное. И всё же… И всё же я очень часто вижу, как люди требуют от священника внимания, участия, времени, сил, подчас – самопожертвования, совершенно не отдавая себе отчета в том, что что-то – то же внимание, участие, время, поддержку – было бы логично предложить взамен. Так ни в коем случае не должно быть: так не вырасти, не стать христианином, не научиться любить, не приблизиться, в конце концов, к Богу. А ведь именно за этим мы и приходим (или должны приходить) в Церковь.

Оговорюсь сразу: бывает и наоборот – когда священник господствует над паствой, эксплуатирует ее привязанность к себе, пользуется ею, сам берет все, отдавая мало или не отдавая практически ничего. Это – другой случай, другая болезнь, о которой, наверное, тоже нужно говорить, но отдельно.

О гедонизме и радости

Нередко приходится слышать такой вопрос: «Вы говорите о необходимости радоваться жизни, но разве нормально для христианина быть гедонистом?».

Конечно же, нет. Быть гедонистом для христианина – ненормально. Но радоваться жизни и быть гедонистом – совершенно не одно и то же.

Гедонист – человек, который не остановится, пожалуй, ни перед чем, чтобы доставить себе удовольствие, испытать наслаждение. Стремление наслаждаться жизнью очень часто заставляет совершенно забывать о совести, пренебрегать нравственным долгом, игнорировать нужды других людей. Гедонизм – это роскошь, это обеспечивающие ее богатство и власть. Это дорогие отели, автомобили премиум-класса, частные бизнес-джеты… И прочее, прочее – все, что можно поставить в этот ряд, чем его можно продолжить. И – пустота…

А радоваться жизни – значит быть благодарным Богу за каждый ее миг. За бездонное небо, за необыкновенно чистый, дышащий свежестью воздух после дождя, за щебет птиц за окном, за вовремя сказанное другом слово утешения, за мир на душе после молитвы. За все то, что так просто и так дорого для того, кто понимает, что жизнь – это дар, что она – возможность быть с Тем, Кто любит нас куда больше, чем мы сами любим себя.

Да, вне всякого сомнения, быть гедонистом христианину грешно. Но радоваться жизни – праведно и достойно.

Зрелость в эмоциях

Есть такое слово – «распущенность». И когда мы его слышим, то понимаем, что речь идет о чем-то плохом, в крайнем случае, о чем-то не очень хорошем.

Человек может быть распущенным в своей личной жизни, в поведении, одежде, питании, употреблении алкогольных напитков и во всех вышеперечисленных (а также и не перечисленных) случаях речь идет об очевидных недостатках, которые необходимо исправлять.

Однако есть еще один вид распущенности, с которым люди очень часто готовы мириться, считая его проявления просто своей личностной особенностью, отстаивая право на нее, уверяя себя и окружающих, что и изменить-то тут, по большому счету, ничего нельзя.

Это распущенность эмоциональная. Выражается она в том, что человек позволяет себе переживания, масштабы и характер которых явным образом не соответствуют вызвавшим их поводам. Это доставляет, как правило, весьма значительный дискомфорт окружающим, причиняет страдания самому человеку, ограничивает его возможности, не просто тормозит, а буквально блокирует его движение вперед.

И, как бы обидно это ни звучало, а эмоциональная распущенность ничуть не лучше любой другой, она столь же неприглядна, столь же неуместна и, пожалуй, даже более вредна, чем какая-либо иная. Что делать, если мы замечаем за собой эту немощь, этот недостаток, эту проблему? То же, что и в любом другом случае,– работать над собой, над приобретением эмоциональной зрелости. Или, как это чаще называют сегодня, развивать свой эмоциональный интеллект.