игумен Нектарий Морозов – Христианство как образ действий (страница 6)

Разберемся в терминологии

Получается — и успех опасен, и волевая неуспешность немногим лучше. А значит, налицо необходимость сделать весьма непростой выбор — между Сциллой и Харибдой, а точнее — необходимость проплыть между ними, счастливо избежав опасностей, подстерегающих как с одной, так и с другой стороны. Это нелегко, но существенную помощь здесь должны оказать определенные уточнения терминологического характера, призванные устранить вроде бы имеющее место противоречие — между успешностью и христианством.

Успех (и, безусловно, это ошибочно) очень часто понимают как достижение определенного положения — общественного, карьерного, финансового, социального и т.п. Как правило, именно это имеется в виду, когда о ком-то говорят: «он состоялся» или же небрежно бросают вслед такое противное, неизвестно зачем заимствованное из английского, «лузер». И к такому успеху христианин не то, чтобы не должен стремиться… Нет, ему этот вид или этот род понимания успеха не противопоказан решительно. Дело в другом: для верующего во Христа он не может являться не только главной целью (главная — совершенно иная: ищите прежде всего Царствия Божия… [ср.: Лк. 12, 31]), но даже и одной из целей жизни.

Достижение такого успеха возможно в некоторых случаях лишь любыми средствами, сопряжено с множеством внутренних компромиссов и измен — себе, своей вере, Христу. Следовательно, христианин, поставивший перед собой подобную цель — занять положение — в каких-то случаях оказывается вынужден от цели своей отказаться или же отказаться от гораздо более важного — христианской совести. По большей части жизнь ставит нас именно перед таким выбором. Бывает и по-другому: Господь Сам призывает нас к какому-то ответственному служению, поставляет на ту или иную ступень, наделяет властью, полномочиями, но это реже. И, как правило, человек, которого Господь так призывает, ни власти, ни какого-то особого положения на деле и не хочет, не стремится к нему, воспринимает как тяжкий крест.

Однако возможно и другое понимание успеха, не связанное напрямую с властью, честью, славой и тому подобными внешними атрибутами. Каждый из нас делает свое дело. Оно может быть важным и не очень, ярким и незаметным, трудным и простым. Но — делом. И научиться делать его действительно хорошо — это и есть успех. И еще другой есть успех — стать настоящим человеком, тем, кого в советские времена называли людьми с большой буквы: цельным, сильным, мужественным, ответственным, добрым, умеющим любить и дарить свое тепло тем, кто в нем нуждается. Знающим, что такое долг и верность. И еще есть успех: быть хорошим христианином, не по имени только, но и по делам, и по самой жизни своей.

Вот, пожалуй, три вида успеха, к которым призван каждый из нас. К такому успеху не только нет греха стремиться, скорее, грех в том, чтобы им пренебрегать. А все прочее — внешнее, «по должности», « по положению», «по славе» — пусть внешним и остается. Наделит им Господь — во славу Его использовать постараемся. Не наделит — поблагодарим за то, что избавил от искушения.

САМАЯ СТРАШНАЯ ПОТЕРЯ

12

Человеческая жизнь — дорОга. Этот образ общий у множества мыслителей, его используют самые различные религиозные традиции, к нему невольно обращаются «просто люди», которые пытаются как-то оценить уже прожитое и пережитое ими и задумываются о будущем.

На этой дороге, в этом пути человек порой выбивается из сил, устраивает привалы, затем снова идет и идет. То едва переставляя ноги, то бодро и целеустремленно. То в задумчивости оглядываясь, то неподвижно устремив взор вперед, в постепенно проясняющуюся и приобретающую какие-то очертания даль.

И, конечно, что-то человек, находясь в пути, находит, а что-то теряет. Иногда речь идет о предметах, на которые, в сущности, не стоило бы и внимания обращать, иногда — о таких вещах, которые либо придают этому пути смысл, либо, напротив, начисто лишают его.

Наверное, ни один христианин не поспорит с тем, что самая главная находка… Нет, не так — величайший дар, который можно обрести на жизненном пути, это вера во Христа. Без нее кажущаяся бесконечной дорога в какой-то момент упирается в стену, заканчивается обрывом, просто растворяется в неожиданно приблизившейся и ставшей почти материальной линии горизонта. А с ней — и маленькая, узенькая тропка вдруг расширяется, приобретает уже не горизонтальное, а вертикальное направление. И сама жизнь обогащается принципиально иной перспективой — перспективой вечности.

Дорога, какой бы долгой она ни была, перестает быть неясным, бесцельным скитанием. Появляется цель, потому что человек узнает, что путь (читай — жизнь) может вести не куда-то, а к Богу. Но, пожалуй, это не точно. Есть ведь такие вещи, что и не выразишь словами, которые, по мысли одного великого отца, суть орудия века сего. А они, эти вещи, не могут быть ограничены пространством времени, поскольку — Божественны. И все же нужно попытаться это как-то сделать — то есть выразить словами трудно выразимое.

Что значит обрести дар веры, что для этого должно произойти? То ни с чем более не сопоставимое событие, которым становится для человека встреча с Богом. И вот возникает некая парадоксальность, которую нелегко объяснить: встреча с Богом состоялась и вместе с тем Бог остается конечной целью. Поэтому, вероятно, точнее все можно было бы объяснить немного иначе. Господь — везде, нет такого места во вселенной, где Он не присутствовал бы постоянно, поддерживая Своей непостижимой силой бытие всего сотворенного. И вместе с тем возможна разная степень близости к Богу и, как нечто сходное и вместе иное,— разная степень близости Бога.

Мы приближаемся к Богу в меру своего стремления к Нему, настолько, насколько доказываем это стремление своей жизнью. А Бог приближается к нам — просто, по Своей милости, тогда, когда знает, что это приближение необходимо для нас, что-то может изменить в нашей жизни к лучшему. И потому, пытаясь выработать некую терминологическую точность, можно, наверное, сказать, что приближение Бога есть встреча, а приближение к Богу — цель.

В сущности, это — самое главное, в этом заключается все. Вне такого движения жизнь — «пустая и страшная шутка», не более того, какой бы великой и блестящей она ни казалась порой. Разбежаться и… врезаться вдруг в стену — что в этом на самом деле великого и блестящего? И что иное представляет собой смерть неверующего или забывшего о Боге человека?

…Но я хотел сказать здесь о находках и потерях менее глобальных, нежели вера, однако по-своему очень важных. Таких, о которых нельзя не думать и о которых мы, тем не менее, зачастую даже не помышляем.

Что еще по-настоящему ценно для человека, помимо его веры и того, что, в той или иной степени, связано с ней? Что, начинаясь на земле и будучи по виду земным, может, так или иначе, перейти в вечность? Пожалуй, одно — наши отношения с людьми. Поэтому люди — вот наши очень важные находки и потери на поприще странствования во времени.

Почему так? Хотя бы потому уже, что мы видим, как любит человека Бог, как он Ему дорог, как ищет каждого из нас Господь, как заботится — тоже о каждом, точно этот каждый — единственный на земле.

Да, любовь к Богу дает жизни то наполнение, которое лишает необходимости искать какой-либо иной полноты бытия. Но разве можно любить кого-то и не любить того, что любит любимый? Если кто-нибудь думает, что такое возможно, он не прав. Любовь — единство, таинственное общение в одних мыслях, одних чувствах, одном духе. Все, что не является общим, разделяет, в конечном итоге — разрушает любовь.

И потому невозможно, любя Бога, не любить людей. И наша любовь к Богу — ведь она очень несовершенна, она нуждается в росте, развитии. И делает ее сильней, обогащает, позволяет в конце концов разгореться, подобно пламени, именно любовь к людям. И можно в этом поверить апостолу Любви, а можно просто убедиться на собственном опыте, дав ему возможность подтвердить не нуждающееся ни в каком подтверждении слово Истины, слово Священного Писания.

И как вера — дар, как встреча с Богом — величайший дар, так и встреча с человеком тоже дар — меньший, но очень важный, очень дорогой. Зачем об этом говорить? Затем, что мы очень склонны воспринимать все спустя какое-то время как данность ― даже чудо. И если так бывает в отношении Бога, то тем паче — в отношении людей. А дар важно сохранить и по возможности преумножить. И человека — не потерять.

А теряем людей мы часто. Это, если возвращаться к сказанному выше, не отнесешь к числу потерь малозначащих. Хотя — вот удивительно! — порой мы таких потерь не замечаем. Не замечаем, если потеря обусловлена оскудением любви — и большинство подобных потерь имеет именно такое объяснение. Ослабевает заинтересованность в человеке, он отдаляется от нас, а мы — от него. И спустя какое-то время смотришь вокруг, а его уже нет. И, кажется, что тут такого страшного: ведь и любви тоже нет… Но ведь на одного человека стала беднее наша жизнь, на одного человека стала беднее наша любовь к Богу!

Каждый слышал такие слова: «Он (она) занимает в моем сердце определенное место…». А что произошло, когда мы потеряли его или ее, забыли о них? Точно ли место это освободилось? Или оно просто сжалось, исчезло, и наше сердце стало меньше, тоже сузилось, сжалось? Страшно, когда сердце становится совсем крошечным, когда в нем вообще не остается места ни для кого из людей. Особенно страшно потому, что тогда в нем не остается места и для Бога, хотя бы мы этого и не понимали. Бывает ведь и так. И как часто бывает!