игумен Нектарий Морозов – Христианство как образ действий (страница 7)

Но бывает и по-другому. Бывает, что мы теряем не потому, что «разлюбили и забыли». Бывает, что и память не подводит, и любовь в силе, но… расходятся пути. И это тоже приводит к потере. Ради любимого человека можно и обязательно нужно отказаться практически от всего: от материального благополучия, карьеры, славы, от всех «красных мира сего». Но нельзя отказаться от Бога и от следования Его воле. Просто потому, что тогда все потеряет смысл — и отношения с этим человеком, и самая жизнь. Это то же, что жадно ловить ртом струю воды, видя, как засыпают песком сам источник. Скроет песок источник, и не будет больше воды, останется лишь память о ней и тем более мучительная жажда. Скроется от нас пренебреженный нами Бог, единственный Источник любви, и иссякнет любовь, и той жажды, которая родится в нас тогда, уже ничем не утолить.

Но от такой потери ― ради Бога ― сердце не сжимается, не съеживается, и в нем не становится меньше любви. На нем появляются раны, оно болит, но боль и страдание заставляют сердце расширяться, и тогда оно вмещает еще больше любви к Богу, и Господь Сам исцеляет его раны, от которых остаются лишь рубцы — опять-таки, рубцы памяти. И иногда боль и любовь позволяют вернуть того, кого любишь и кого потерял. Боль и любовь дают такую глубину понимания другого человека, такие слова, что невозможное делается вдруг возможным. Собственно, это есть чудо, действие Бога — в нас и через нас, когда мы открываемся для Него чуть больше, чем открыты обычно.

Однако есть находка и потеря, которые важней, чем находка и потеря, связанные с другим человеком. Наверное, это почти так же важно, как найти Бога и так же страшно, как потерять Его… Не потому, чтобы что-то могло сравниться с Богом. Потому просто, что это вещи настолько тесно, неразрывно связанные, что одно обуславливает другое.

Найти самого себя. Это легко или сложно? Ты сам всегда ― рядом с собой… Но значит ли это, что ты нашел себя, что ты себя знаешь, что ты можешь сказать — кто ты есть на самом деле? Попробуй, скажи, и ты либо не сможешь открыть рта, или произнесешь несколько фраз и умолкнешь, пораженный их беспомощностью.

Скажешь, где родился, где живешь, чем занимаешься, кто твои друзья? Хорошо. Но кто ты сам? Твои дела, твои мысли, твои чувства… Прекрасно. «Твои…». А сам ты кто? Попытайся отделить себя от всего, что вокруг тебя, в тебе самом, но не есть ты, и ты поймешь, как это сложно. И выходит, что найти себя — и это лишь Божий дар, то, что дается от Бога. Только Господь может найти того, кого Он создал и, в сущности, никогда не терял. Только Господь может открыть нам нас самих, дать человеку возможность увидеть самого себя лицом к лицу.

Наше человеческое «я» в лучшем его понимании и значении ― не сгусток страстей, греховных навыков, всевозможных ошибок и комплексов. Это то, что сотворил Бог, это мы сами, наша личность. Личность, которая может обратиться к Богу и попросить: «Господи, я хочу быть с Тобой, не оставляй меня!». И может отвернуться и сказать: «Моя жизнь принадлежит лишь мне, и я проживу ее так, как захочу».

У некоторых отцов есть такая мысль: первое движение в молитве ― к себе, второе ― к Богу. То есть сначала надо «прийти в себя», подобно блудному сыну, и лишь затем «пойти к Отцу».

И потому так важно найти себя, остановиться в потоке дел, событий, вырваться, выломаться из него, «упраздниться», чтобы найти, встретить Бога. И Господь может потом усилить это чувство «найденности», сделать его более глубоким и совершенным, так что будут по старому монашескому присловью лишь Бог да душа.

И потому же так страшно себя потерять. Потерять то лучшее, что мы имели в реальности или хотя бы в потенции, сделаться другими. Эту потерю ничем не восполнить. Теряя себя, человек постепенно теряет тех, кто его любит, кому он дорог: они начинают видеть перед собой этого нового, другого человека, совсем не того, кого они знали. Теряя себя, человек теряет… Бога. Утрачивается то личное отношение к Богу, которое является залогом общения и единения творения с Творцом.

Что остается тогда? Ничего, кроме каких-то фактов биографии, мимолетных ощущений, переживаний, временных, быстро забывающихся целей. Жизнь теряет свою наполненность, свой смысл, дорога вновь оказывается бесцельной…

…Зачем я говорю об этом? Просто потому, что это нас окружает ― великое множество людей, которые именно так и живут ― потерявшись. Или даже не начав искать себя. И в этом множестве теряемся подчас мы сами. И чтобы не потратить время зря, надо ― обязательно надо ― отправляться на эти трудные поиски. Либо ― возвращаться назад, к тому, что было найдено и затем утрачено,― к самому себе.

ХОЛОДНОЕ СЕРДЦЕ

13

Есть вещи, о которых мы редко говорим, но которые при этом очень важны. И сказанное слово, может быть, не изменяет ничего радикально, однако дает возможность задуматься — и что-то изменить…

Как-то случайно, по ошибке, один человек, Владимир Кузин, прислал нам на сайт14 этот маленький, но очень страшный рассказ, точнее — зарисовку из жизни.

«В конце декабря я стал свидетелем такого случая. В окне шестого этажа одной из малосемеек по улице Тракторная показался маленький ребенок. Он влез на подоконник и принялся барабанить ручонками по стеклу, отчего… рама подалась, и окно распахнулось настежь… Я замер от ужаса. Проходившая мимо женщина в сером пальто, тоже увидев малыша в окне, вскрикнула: "Батюшки!..". Мы привлекли внимание прохожих, и вскоре возле дома образовалась толпа. Одни из собравшихся качали головами, другие что-то горячо обсуждали. Были и просто зеваки, молча и с любопытством наблюдавшие происходящее.

— Как же оно раскрылось, неужели нельзя было как следует закрыть на задвижку? — обратилась к присутствующим женщина в сером пальто.

— А я удивляюсь: где родители ребенка?— пожал плечами мужчина в очках.— Наверное, бегают по магазинам, продукты к празднику закупают…

Тем временем малыш наклонил головку и посмотрел вниз. Толпа как один ахнула.

— Если встанет на жестянку, как пить дать поскользнется и брякнется,— сделал вывод подросток.

— Глупыш, хоть бы за ручку рамы взялся…— вторила ему его подруга.

А подошедший к дому молодой человек в кожаной куртке, посмотрев вместе с присутствующими наверх, внезапно кинулся в подъезд.

— Случайно, не отец? — полюбопытствовал мужчина в очках.— Если нет, то как он дверь откроет?

— Да пускай хоть выломает,— ответила ему женщина в сером пальто.— Все равно молодец! Ведь нужно что-то делать!

Толпа замерла в ожидании развязки…

Минут через пять молодой человек в кожанке выбежал из подъезда со связкой ключей в руках и кинулся к стоявшему у стены дома "Москвичу". Быстро сев за руль, он включил двигатель и, дав газу, отъехал немного в сторону. После чего, заглушив мотор и выйдя из машины, еще раз поглядел на открытое окно с ребенком.

— Ну что, Дима?! — раздался с балкона второго этажа женский голос.

— Теперь нормально,— ответил хозяин "Москвича".— Если что — не заденет! А то бы лобовое стекло, наверное, вдребезги!..

И в этот момент показавшаяся в злополучном окне шестого этажа молодая женщина с мокрыми волосами и в банном халате схватила малыша.

— Очевидно, мамаша,— отозвались из толпы.— Видать, плескалась под душем…

— Хорош был бы ей подарочек к Новому году, если б ее сорванец сделал хотя бы шаг вперед,— заметил кто-то из присутствующих…

Постепенно толпа рассеялась… И только молодой человек в кожаной куртке еще долго и напряженно всматривался то вверх, то вниз — очевидно, прикидывая, угодил бы ребенок на лобовое стекло его автомашины или нет, если б все же вывалился из окна».

Тут даже и комментировать что-либо трудно. Но по какой-то ассоциативной связи вспомнилась другая — в чем-то очень похожая и в то же время совсем непохожая ситуация, рассказанная мне когда-то моей мамой.

Москва шестидесятых годов, большой многоподъездный дом на Кутузовском проспекте. И вдруг на его крыше появляется женщина. Это так странно, что ни у кого нет сомнения: она хочет броситься вниз. Хочет — но ей страшно, она не решается прервать жизнь вот так, сразу. И это колебание дает шанс — не ей, а людям, захотевшим ее спасти. Откуда-то появилось одеяло, растянутое в разные стороны руками нескольких мужчин… И до тех пор, пока она все-таки не прыгнула вниз, они ждали, забыв про личные дела и обстоятельства. У них в этот момент было одно личное дело и одно личное обстоятельство: спасти человека. И они ее действительно спасли. Каким-то чудом поймали в это самое одеяло, женщина осталась жива.

Вряд ли, только сравнив два этих эпизода, можно говорить о том, как изменились люди, какими холодными и безразличными к чужой боли они стали. Но таких эпизодов — множество, из них буквально соткана серая и жесткая ткань нашей действительности. И только изредка на ней мелькнет неожиданная, яркая «заплатка» сострадания и участия. Не люди — мы, мы сами становимся холодными и безразличными, и оттого так часто жестокими, причем даже к самым близким и родным людям. Это и вправду одна из самых страшных примет нашего времени, именно поэтому так тяжело становится зачастую жить.

Есть такая сказка у Вильгельма Гауфа — «Холодное сердце». Она невелика, и сюжет ее достаточно прост. Бедный угольщик из Шварцвальда, Петер Мунк, «малый неглупый», начал тяготиться малодоходным и, кажется, совсем не почетным ремеслом, унаследованным от отца. В какой-то момент, наблюдая за людьми, которые, как виделось ему, преуспели, он даже сказал себе: «Так дальше не пойдет!». Но дальше этого и сам не пошел, потому что из всех мыслей о том, как вдруг заполучить много денег, ему не нравилась ни одна.