Игорь Зыгин – Собиратель надежд (страница 2)

Она плавала лицом вниз среди осколков их глиняной посуды, и черные нити волос распустились в грязной воде, как водоросли. Юсуф осторожно перевернул куклу и увидел, что с лица смылась краска – теперь у нее не было глаз, только пустые белые впадины из обожженной глины, а губы превратились в бледную полоску.

Он узнал ее, конечно. Это была Ляля – так его сестра Амина называла свою куклу, потому что еще не умела выговаривать длинные слова. Красивая кукла с нарисованными синими глазами и алыми губами, в платьице, которое мама сшила из лоскутков. Амина носила ее повсюду, кормила воображаемой едой, укладывала спать рядом с собой, шептала свои немудреные детские секреты.

Юсуф присел на корточки посреди того, что раньше было их внутренним двориком, и осторожно отжал воду из кукольного платья. Ткань была холодная и липкая. Краска с ткани расплылась серыми разводами, но покрой остался прежним – мама шила хорошо.

Странно было думать, что еще неделю назад здесь пахло хлебом, который пекла мама. Что тут смеялась Амина, строила куличики из сухой земли и пела песенки своей кукле. Что отец сидел вечерами на каменном пороге, который теперь лежал где-то под водой, и рассказывал им сказки о джиннах и принцессах.

Все это кончилось в тот день, когда взорвался храм.

Юсуф играл во дворе, строя замок из глины, когда земля дрогнула под ногами. Сначала он подумал, что это гром, но гром не бывает таким – долгим, злым, идущим из-под земли. Потом послышался звук, какого он никогда не слышал: звук, который пронизывал не только уши, но и кости, и сердце, и душу. Звук умирающего мира.

Стены их дома затряслись, как живые. Глиняный кувшин упал с полки и разбился. Мама выбежала во двор с криком и схватила его на руки, прижала так крепко, что стало больно дышать.

Все выбежали на улицы. Над тем местом, где был храм, поднимался столб черного дыма и пепла, а в небе происходило что-то невозможное. Тучи собирались прямо над руинами, закручиваясь в медленную воронку, словно сам взрыв притягивал их к себе. Воздух стал плотным, тяжелым, полным электричества, от которого волосы вставали дыбом.

Юсуф знал храм всю свою жизнь. Большое белое здание с куполами в центре города. Там, в самом сердце храма, находился кристалл – огромный, голубой, размером со шкаф. Он светился изнутри мягким светом и давал воду. Не просто воду – чистую, сладкую воду, которая никогда не кончалась. Каждое утро люди приходили к колодцам и фонтанам в разных концах города, и наполняли кувшины водой, которую давал кристалл, как добрый джинн из сказок.

Юсуф помнил, как отец водил его к кристаллу в первый раз. "Смотри, сынок," – сказал отец, – "вот что дает нам жизнь. Боги дали его людям, чтобы люди не умерли от жажды." Кристалл был красивый – весь в гранях, которые переливались, как капли росы на утреннем солнце. И теплый. Даже просто стоя рядом, чувствовал, как от него идет мягкое тепло, как от материнских рук.

Но последние годы кристалл болел. Юсуф не понимал, как может болеть камень, но взрослые все время об этом говорили. Свет стал тусклее, воды стало меньше. Люди стояли в очередях все дольше. Мама говорила: "Кристалл устал. Он дает нам воду уже тысячу лет, а теперь стареет." А отец качал головой: "Жрецы что-то делают не так. Или боги гневаются."

И вот теперь над тем местом, где было это чудо, поднимался столб черного дыма и пепла. А в небе происходило что-то невозможное – тучи собирались прямо над руинами, закручиваясь в медленную воронку, словно сам взрыв притягивал их к себе. Воздух стал плотным, тяжелым, полным электричества, от которого волосы вставали дыбом.

"Кристалл," – шептали взрослые, глядя на то место, где раньше возвышались белые стены. – "Они убили кристалл."

Бабушка из соседнего дома плакала и молилась одновременно: "Они разбудили богов. Аль-Мазин и Аль-Харид молчали тысячу лет, но теперь… теперь они вспомнили о нас."

И тогда с неба упала первая капля. Холодная, тяжелая. Она упала Юсуфу на лоб, и он подумал, что это слеза.

А потом начался дождь, который не прекращался семь дней.

– Помнишь? – спросил он куклу тихо, сажая ее на единственный торчащий из воды камень посреди того, что раньше было их внутренним двориком. – Помнишь, как все радовались? Говорили, что боги наконец услышали нас?

Кукла не ответила. Её пустые глаза смотрели на мир с таким же пустым безразличием, будто бы она также устала как и этот кристалл. И хотела уйти туда, куда ушли боги. Вода стекала с ее одежды – льняной рубашки и шаровар, расшитых цветными нитками, которые Амина так любила. Краска размылись в белесые разводы.

В первый день дождя весь Аль-Мадир сошел с ума от радости. Взрыв храма, который сначала всех напугал, теперь казался божественным знамением. "Старый храм пал, и боги послали нам новую воду!" – кричали люди, танцуя под дождем. "Чистую воду!"

Это было чудо – первый дождь за семь лет засухи, первый дождь с тех пор, как храмовый кристалл начал угасать. Юсуф помнил лицо отца – он плакал и смеялся одновременно, подставляя лицо под струи воды. "Боги вернулись!" – кричал он маме через шум дождя. "Аль-Мазин вернулся к нам!"

По городу ходили люди и кричали: "Она знала! Фатима знала!" – имея в виду пророчицу, которая предсказывала падение храма лжи. "Пророк идет! Готовьтесь встретить его!"

Мама тогда тоже плакала от счастья. "Это знак," – повторяла она, набирая воду в кувшины, в тазы, даже в старые ботинки. – "Храм пал, жрецы-лжецы наказаны, и боги посылают нам новую воду. Чистую воду!" А Амина с куклой стояла под дождем и пела песенку, которую выдумала сама: "Дождик от богов, дождик нам помог!" У них не было сада – никто в их квартале не мог позволить себе тратить воду на что-то, кроме питья. Но теперь Амина пела про цветы, которые они посадят, когда кончится дождь.

Во второй день дождь стал привычным чудом. Люди уже не танцевали, но все еще улыбались, подставляя кувшины и бочки под водосточные трубы. Старик Махмуд открыл свою мастерскую и впервые за годы начал делать глиняные цветочные горшки – "теперь можно будет выращивать что-то красивое, а не только полезное."

Соседская тетя Зейнаб пекла медовые пряники и раздавала детям просто так – "в честь дождя, дорогие мои, в честь нашего чуда." Юсуф помнил вкус того пряника – сладкий, с привкусом корицы и надежды.

В третий день забеспокоились первые. Плоские крыши без уклона начали протекать. Дядя Ахмед ругался, вычерпывая воду из своей лавки специй: "Хорошего понемножку, а это уж слишком!" Но его жена успокаивала: "Не жалуйся на божественный дар, любимый. Лучше благодари небеса."

Некоторые начали шептаться, что дождь какой-то неправильный – слишком тяжелый, слишком холодный. Что он рождается из дыма разрушенного храма, а не приходит с обычных туч. Но таких было мало, и их заглушали радостные голоса.

На четвертый день мама сказала, что воды слишком много. Слишком много даже для божественного дара. Она стояла на крыше их дома, глядя на улицы, которые медленно превращались в каналы, и качала головой. "Мы молились о дожде, а теперь… теперь и молиться боимся," – шептала она.

– А на четвертый день, – прошептал Юсуф кукле, – мама сказала, что боги не знают меры.

К пятому дню старые стены из глины и соломы начали размокать. Эти дома строили из сырцового кирпича, высушенного под солнцем пустыни – они были крепки в засуху, но никто не думал о том, что будет, если вода будет литься с неба дни напролет. Сначала появились темные пятна на стенах – как синяки на коже. Потом пятна стали расти, расползаться, и из стен начала сочиться жидкая глина. Дом соседей рухнул первым – с ужасающим грохотом, похожим на стон умирающего великана. Семью успели вывести.

К шестому дню стены рушились уже повсюду. Отец все меньше говорил, а больше смотрел на трещины в их стенах. Мама пыталась заделывать их глиной, но новые появлялись быстрее, чем она успевала замазывать старые.

Дядя Омар, который торговал тканями, пытался спасти свой товар, таская тюки в более сухие места. Но сухих мест становилось все меньше. "Проклятый дождь!" – кричал он, впервые в жизни проклиная воду.

И в этот день, когда казалось, что хуже уже быть не может, пришли они.

Их было двое: мужчина и женщина. Он появился на возвышенности во второй половине дня, когда люди собирались там, спасаясь от затопленных улиц. Высокий, худой, в простой коричневой одежде путешественника, но с глазами, которые видели больше, чем положено обычному человеку. Рядом с ним стояла женщина в выцветшем плаще – смуглая, жилистая, с лицом, обожженным пустынными ветрами.

Его почему-то называли пророком. Мужчина просто стоял, а люди всё приходили и приходили, падали на колени, лезли целовать ему ноги.

Кто-то плакал от облегчения – наконец-то! Тот, кого они ждали! Другие смотрели с недоверием, но молчали. Юсуф ничего не понимал. Но из разговоров родителей услышал, что это человек, пророк он или нет, сказал что им надо уйти. Покинуть их город, их дом. Что дождь скоро закончится. Но это кошмар не закончится уже никогда. Что когда дождь закончится, воды больше не будет. Не будет никогда.

Споры продолжались до вечера. Одни кричали, что пророк послан свыше, как и предсказано в книгах. Другие требовали доказательств. Дома собралось много людей.