Игорь Журавлёв – Перестройка 2.0 (страница 55)

— Ну, кто там?

Оттуда закричали:

— Товарищ подполковник, у нас приказ от министра МВД срочно вас вывести в безопасное место. Быстрее, счет идет на минуты. Откройте дверь!

— Да я в одних трусах. Подождите, хоть оденусь.

Он тянул время, как мог, а оно тянулось как резина.

В дверь забарабанили сильнее.

— Товарищ подполковник, быстрее! У нас приказ выломать дверь, если что.

Немирович усмехнулся и промолчал. А что говорить? Лишь подумал: хорошо, что дверь у него открывается наружу, а не внутрь. Так труднее будет ее выломать, хотя и ненадолго, конечно. Но все же это время, а сейчас дорога каждая минута.

Там еще покричали, но он уже просто молчал. Видимо, сообразив, что дверь не откроют, с силой рванули ее и заматерились. "Оторвали ручку", — как-то спокойно подумал Немирович. И в это время заскрежетало в замочной скважине. Он встал и выстрелил, куда-то в верхний косяк двери, стараясь ни в кого не попасть, а лишь отпугнуть.

— Предупреждаю, всем отойти от двери, иначе я буду стрелять!

За дверью все замерли от неожиданности. И вдруг, в этой тишине раздался властный голос:

— Внимание! Работает спецназ КГБ! Всем лечь на пол и вытянуть руки вперед! В случае невыполнения приказа, спецназ стреляет без предупреждения!

Да уж, спецназ ЦСН учили по наработкам 21 века, сейчас еще так никто пока не делает. Но прозвучало страшно.

Голос еще раз повторил предупреждение и на площадке послался шум и сдавленные охи. Видимо, храбрецов не нашлось, со спецназом никто тягаться не захотел. К двери кто-то подошел и тихонько постучал.

Николай Вениаминович выдохнул и стал отпирать замки.

Примерно в это же время вылетела, выбитая направленным взрывом, входная дверь КПЗ. Мочевой пузырь рыжего сержанта, разгадывавшего в это время кроссворд, от неожиданности самопроизвольно опустошился, но сержант этого не заметил. Он слетел со стула и крепко ударился затылком о стоявший сзади сейф, однако сознания не потерял. Затылок у него был крепкий, закаленный, поэтому он видел, как одетые в камуфляжную форму люди ворвались в дежурку, оглашая всё вокруг страшным криком:

— Всем на пол! Работает спецназ КГБ!

Сержант быстро перевернулся на живот и уткнулся лицом в грязный линолеум пола. Но тут же крепкая рука вздернула его за шиворот вверх, и он встретился со спокойными глазами, смотревшими на него сквозь прорезь в черной маске. Мочевой пузырь сержанта судорожно сжался и сумел выдавить еще пару капель, а в голове промелькнула странная мысль: "Хорошо, что я недавно успел посидеть в тубзике".

— Где он? — тихо спросил человек в маске, упирая в солнечное сплетение сержанта ствол автомата.

Сержант без намеков понял, о ком речь и, не став играть в партизана, так же тихо ответил:

— Во второй камере.

— Открывай!

Глава V

Раскинув руки и ноги, я лежал на спине, и смотрел в бездонное синее небо. Мое тело мягко покачивало тихо дышащее тело Атлантического океана. Сегодня штиль, поэтому так можно лежать бесконечно, температура воды + 28 по Цельсию — не меньше, самое то. Я приподнял голову и оглядел бесконечный белый пляж Варадеро, припоминая слова Ольги о том, здесь никогда никого нет потому, что это я так хочу. Странные слова, непонятные. Если попытаться в них вдуматься и логически продолжить, то они уводят в такие дали, что можно и не вернуться. И, в конце концов, ты придешь либо к выводу о том, что всё, что существует — это лишь плод твоего воображения, либо к тому, что ты всемогущий. Просто ты сам не знаешь, на что способен и как раскрыть эти способности. Я думал о словах Бога, записанных в 81-ом Псалме: "Я сказал: вы — боги, и сыны Всевышнего — все вы".[85] Что могут значить эти слова? Что каждый человек — это бог? Но что значит "бог"? И чем отличается "бог" от "Бога"?

— Что ты думаешь об этом, Оля? — спросил я вслух. И совершенно не удивился, услышав ответ:

— Ты всегда задаешь такие вопросы, Егор, однозначных ответов на которые не существует.

Я чуть скосил глаза в сторону и увидел Ольгу, так же, как и я, лежащую на спине, раскинув руки и ноги, и глядящую в небо. Действительно, что может быть странного в том, что она появилась, если я этого именно и хотел?

— Привет, любимая, — прошептал я, и она ответила так же тихо:

— Привет, любимый!

— Как хорошо, что ты здесь!

— Но ты ведь этого захотел.

— Ну да, ну да…, ведь я бог.

— Конечно, в некотором смысле.

— Что такое бог?

— Если ты о значении слова, то в русском языке он родственно иранскому "бага" и санскритскому "бхагас", переводится как "подающий благо". Если же ты о значении понятия, то Бог — это трансцендентная личность, персонификация Абсолюта, создавший Вселенную и всё, что в ней. Извини, я понимаю, что это общее место, но большего о Боге не знает никто. В Библии сказано, что Бог предпочитает существовать во тьме.[86]

— Как странно, разве та же Библия не говорит о том, что Бог — это свет?

— Библия — Книга аллегорическая. Вспомни первую главу Книги Бытия, когда Бог создал свет?

— Э-э-э, если не ошибаюсь, в первый день творения.

— Молодец. А был ли Бог до того, как Он создал свет?

— Конечно, ведь Он его и создал!

— А где был Бог до того, как создал свет?

— Я не знаю.

— И я не знаю. И никто не знает.

— Даже серафимы?

— Никто.

— Ладно, пойдем дальше. Почему Бог сказал, что мы, люди, тоже боги?

— Потому что вы созданы по Его образу и подобию.

— То есть, Бог — это такой человек, только самый могучий?

Ольга засмеялась своим заразительным хрипловатым смехом. Слушая его, невозможно было удержаться, поэтому я присоединился к ней, и вот уже наш совместный смех разносился над океанскими водами.

— Нет, милый, нет. Бог не копировал самого себя. Я думаю, это означает, что вы, как и Он, творцы. Вы умеете творить по-настоящему и уже многого достигли. И достигнете еще большего. Именно поэтому всё остальное творение завидует вам.

— Подожди, подожди, а ангелы?

— Нет. Ангелы могут создавать очень качественные иллюзии, практически неотличимые от настоящего творения, но лишь иллюзии. Вы же можете творить по-настоящему. Как Бог.

— То есть, — я приподнял голову и посмотрел на берег, — вон тот широченный пляжный лежак под грибком из пальмовых листьев, которого минуту назад не было — это всего лишь иллюзия?

— А вот и нет! Всё самое настоящее!

— Но… это ведь ты…

— Нет, любимый, это ты. Ты этого захотел — и стало.

— Хм. А что это там стоит на столике?

— Понятия не имею, но думаю, твоя любимая безалкогольная пина-колада. А для меня, наверное, немецкое пиво.

— Проверим?

— А, давай!

И мы поплыли к берегу. Упав на широкий пляжный матрас, мы и не подумали дегустировать пиво с пина-коладой. Мы еще долго продолжали дегустировать друг друга. Казалось, не осталась не опробованной и не продегустированной ни одна точка на наших обнаженных телах. И то самое, укромное и жаркое, встречаясь с напряженным твердым, поглощало его и будто желая удержать в себе навсегда, крепко обнимало влажной и упругой мякотью со всех сторон. Пролетали годы и столетия, менялись цивилизации, проходя долгий путь от каменного топора до водородной бомбы и исчезали, уступая место другим, молодым и дерзким. Рождались новые звезды и всего через сотни миллионов лет гасли, как будто их и не было. Галактики меняли свой узор, со скоростью света оповещая об этом Вселенную. А мы летели сквозь то, что называют временем, понимая, что времени нет. Время всего лишь условность, иллюзия, майя[87]. Есть только мы, составляющие одно тело, и только мы реальны. Это продолжалось всегда и одновременно никогда, бесконечно и одновременно меньше мига. Там, где нет времени, все понятия времени не имеют никакого значения.

— Ты чудо! — прошептала Ольга.

— Не буду спорить, — пробормотал я, — но ты еще чуднее.

Она засмеялась и шутливо отвесила мне легкий подзатыльник. Sic transit gloria amoris…

И вновь, как тогда и как всегда я потягивал через трубочку пина-коладу, залитую прямо в очищенный изнутри ананас (что интересно, за прошедшую вечность, она даже не нагрелась), а Оля лежала рядом, согнув ноги в коленях и покачивая одной, закинутой на другую, мелкими глоточками пила пиво.