Игорь Журавлёв – Перестройка 2.0 (страница 46)
А ведь тогда, в 1983-м, было дело, он подумал, что всё — расстреляют. И сделали ведь просто. Пришла на прием какая-то женщина, предложила почитать очень важные документы и протянула папку с тесемками. Но только он развязал тесемки, как комната наполнилась сотрудниками КГБ. Раскрыли папку, а там 10 000 рублей. Огромная сумма по тем временам. Женщина дала нужные показания и вот, пожалуйста — получение взятки должностным лицом, занимающим ответственное положение, да еще в особо крупном размере — статья подрасстрельная. Хорошо хоть, в результате дали 10 лет, и отправили под Нижний Тагил, на "ментовскую" зону. Не последнюю роль в таком решении суда сыграл тот факт, что Немирович ничего так и не признал. Недаром же зэки говорят в открытую, а милиция тихонько о том, что "чистосердечное признание облегчает вину, но удлиняет срок". И это не просто присказка, ведь то, что ты не признаешь, следователю приходиться доказывать. А доказать удается часто не всё, да и некоторые доказательства суд может счесть неудовлетворительными. Вот и получается срок меньше у тех, кто не признается. Хотя, вполне допускаю, что у тех, кто дает чистосердечные признания, совесть спокойней и чище. Тут уж каждый выбирает для себя, что ему важнее.
И вот, совершенно неожиданно для Немировича его дело передают в Верховный Суд СССР и полностью оправдывают. Хотя, тот же самый суд почти три года назад в пересмотре дела отказал.
Этот день он запомнит на всю жизнь. С утра, сразу после поверки, его вызвали в спецчасть, продолжили ознакомиться с документами и расписаться. Он читал и даже не понимал что. Вернее, смысл до него доходил, но это было так неожиданно и невероятно, что он и верил и не верил. После того, как он расписался, спросил, что дальше. На что ему ответили, что до завтра не успеют оформить все документы, поэтому, придется еще одну ночь переночевать здесь, а завтра его освободят.
Когда он, ошалелый от полученного известия, зашел в локалку[69] своего отряда, его обступили знакомые. Все хотели знать, для чего его вызывали в спецчасть. Ведь туда обычно вызывают, когда приходит какой-то ответ на кассационные жалобы[70] или какие-то другие судебные решения. Например, жена подала на развод или, скажем, на алименты. Приходили порой и пересмотры приговоров. Ну и, конечно, помиловки[71] тоже иногда случаются, хотя и крайне редко.
— Ну, что там? Ну, как? Зачем вызывали? — со всех сторон сыпались вопросы.
— Вот, — Немирович протянул выданную ему копию, — отмена приговора и полная реабилитация с возмещением ущерба и восстановлением в звании.
Вокруг поднялся шум, все выхватывали друг у друга копию решения суда, всем хотелось лично убедиться в том, что чудеса бывают. Ведь это значит, что и у них тоже есть надежда. А надежда — это крайне важная вещь сама по себе. Впрочем, некоторые считают, что надежда вредна, ибо она лишь продлевает страдания. И, знаете, возможно, они в чем-то правы. По крайней мере, для многих это и правда так.
То и дело кто-то хлопал его по плечу, поздравлял. Хотя и проскальзывала в поздравлениях плохо скрываемая зависть. А что её скрывать? Завидовать было чему. Каждый примерял эту ситуацию на себя. Ведь это даже не помилование, это полная реабилитация! А это значит, что его восстановят в звании и выплатят жалование за все прошедшее время, восстановят во всех правах и он снова сможет служить в милиции! Каждый мечтал: эх, вот бы мне так!
— Слышь, Вениаминыч, а ты кто по званию был?
— Подполковник.
— Будешь восстанавливаться на службе?
— Да я еще не знаю, всё так неожиданно…
Впрочем, как оказалось, за него всё уже решили. Как только на следующий день он вышел за ворота, сжимая в руке справку об освобождении, к нему подошли сотрудники нижнетагильского уголовного розыска, представились, поздравили, посадили в машину и отвезли в аэропорт, вручив билет до Москвы на ближайший рейс.
А в Домодедово уже встречал старый приятель и коллега Мишка Старостин, с которым вместе они не раз сидели в засадах, ездили на задержания, распутывали безнадежные, как казалось, дела и, конечно, пили водку. Мишка, считай, чудом тогда удержался на месте — лежал в госпитале после ранения. Что его и спасло.
Друзья обнялись, посмотрели друг на друга, улыбаясь. Мишка подмигнул:
— Держи ключи от своей квартиры, там все в полном порядке и убрано. На вечер заказан столик в ресторане, отказы не принимаются. А сейчас тебя ждет к себе сам начальник МУРа, его уже без тебя назначили. Но, вроде, мужик ничего так. Бывает, жестковат и чрезмерно категоричен, но совесть у него есть, да и в несправедливости не замечен. Полковник Котов, Вячеслав Никитович. Знаешь такого?
— Пересекались.
В общем, на служебной "Волге" домчали до МУРа, на Петровку, 38 — адрес, знакомый всей стране по одноименному популярному фильму.[72] Там уже на Немировича был выписан пропуск, так что в кабинет начальника добрались быстро. В самом же кабинете произошел следующий разговор:
— Здравия желаю, товарищ полковник! — поздоровался Немирович.
— Здравствуй, Николай Вениаминович! — протянул руку Котов. — Поздравляю с восстановлением справедливости.
— Спасибо.
— Ты извини, что не предлагаю тебе чаю, но нас с тобой уже ждет сам Власов, министр МВД. Так что, давай, поехали, он тебе всё объяснит.
Немирович не очень понимал всей этой суеты, вокруг него творящейся, но решил, что для выводов пока слишком мало информации. Впрочем, один вывод просто напрашивался: всем от него что-то надо. А вот что конкретно — это, похоже, озвучит товарищ министр.
В кабинет к министру их пропустили вне всякой очереди, хотя в приемной сидели посетители.
— Здравия желаю, товарищ генерал! — почти одновременно поприветствовали министра Котов и Немирович.
— Здравствуйте, товарищи! — министр, выйдя из-за стола, пожал руки обоим. После чего, пригласил их присаживаться, сам же возвратился на свое место во главе стола.
— Николай Вениаминович, — начал разговор Власов, — прошу принять мои искренние поздравления. Я очень рад, что все так случилось. Вы знаете, какие были тогда времена. Вам еще повезло гораздо больше многих. Хотя, я понимаю, что для вас это не утешение.
Немирович в ответ только кивнул.
— Но сейчас мы здесь собрались не для того, чтобы вспоминать дела ушедшие, а для того, чтобы поговорить о будущем. Скажите, Николай Вениаминович, вы хотели бы продолжить службу в МВД?
— Так точно, товарищ министр, — даже не думая, ответил Немирович. — Я ведь ничего другого не умею, как только преступников ловить.
— Но зато ловить их у вас получается лучше многих. И не спорьте, это не похвала, а констатация факта. — Прихлопнул ладонью по столу министр. — У меня уже подготовлен приказ о восстановлении вас в звании. Зарплату за все прошедшее время со всей положенной компенсацией получите в бухгалтерии МУРа.
Котов согласно кивнул, как бы подтверждая истинность слов министра. А Немирович не нашел ничего лучше, как еще раз поблагодарить.
— Не стоит благодарности, это наш долг! — Отчеканил Власов и тут же спросил:
— Сколько вам нужно времени, чтобы отдохнуть, разобраться с личными делами, может, подлечиться?
И тут Немирович понял, что его вытащили потому, что понадобилось найти кого-то или что-то, чего никто найти не может. Знакомая ситуация. Он мысленно усмехнулся, а вслух ответил:
— Если честно, товарищ генерал, то я уже наотдыхался, да и со здоровьем пока все нормально. Думаю, что пары дней мне на обустройство хватит.
— Ну, мы не звери, — усмехнулся министр, — даю вам неделю. Ровно через семь дней, в девять часов утра жду вас у себя, в этом кабинете. Согласен?
— Так точно!
— Ну и лады.
На том и расстались. Котов завез его в МУР, где он и правда получил жалование за все прошедшее время, а потом водитель Котова подвез его до дома, где Немирович пожелал отдыхать и набираться сил.
Николай Вениаминович поднялся на третий этаж такого знакомого подъезда, в котором с 83-го года ничего совершенно не изменилось. Остановился у двери своей квартиры и зачем-то позвонил. Он и сам не знал, зачем. Жены у него никогда не было, детей тоже, всё это ему заменяла работа.
Наконец, он достал ключ и, открыв замок, потянул дверь на себя. И в это время щелкнула, наконец, дверь у соседей. Он давно чувствовал, как за ним наблюдают в дверной глазок. Соседом по площадке был отставной майор милиции, проживавший с женой и двумя сыновьями.
— А я смотрю, смотрю, думаю, кто это у нас на площадке топчется. Коля, никак ты? Неужели выпустили?
— Здорово, Ваня. Как видишь. — Сосед был, в общем, неплохим мужиком, хоть и любителем сильно выпить. Потому, собственно, и вышел на пенсию майором. Хотя и был неплохим сыскарем когда-то.
— Что, неужели подчистую?
— Полная реабилитация с восстановлением в звании и выплатой компенсации.
— Ух ты, вот это да! Прямо, чудеса! Слушай, за это надо обязательно выпить!
— Ваня, выпьем, обещаю, но только не сегодня, договорились? У меня еще дел много.
— Ну, смотри, Коля, ловлю тебя на слове!
И Немирович, наконец, зашел в квартиру, захлопнув за собой дверь.
Вот он и дома. Эта квартира была его домом с самого детства. Он здесь родился и жил всю жизнь, если не считать последних трех лет. Здесь умерли его родители. Он обошел все три комнаты, мысленно здороваясь с родными стенами, и встал у окна на кухне, всматриваясь, в такой знакомый с детства пейзаж.