Игорь Журавлёв – Перестройка 2.0 (страница 29)

— Спрашивайте, не стесняйтесь.

— Что произошло дальше? — задал вопрос лейтенант.

— Да, собственно, ничего. Приехал домой, побыл с родителями и рванул в Москву. Там снял квартиру, поступил в МГУ и вот, вспомнив о вас — а информация в будущем все же была о том, что вы совершили, даже фильмы снимались, — решил помочь. На этом всё.

Историю первого, неудачного моего вмешательства в историю, я решил не рассказывать. Ни к чему им об этом знать.

— Разливайте по третьей, — скомандовал Сабуров.

Все встали, взял в руки посуду, и помолчали, думая о своем. Потом так же молча выпили[34] и стали рассаживаться.

После этого я отодвинул рюмку от себя подальше. Сержант Васильев, уже захмелевший, удивленно спросил:

— Ты чего, братишка?

— Да я вообще зарекся пить после смерти, — сказал я, и все вокруг заржали. И это было хорошо, это значит, что ребят отпустило.

— Слушай, — влез с вопросом рядовой Игорь Васьков из Костромской области, — а как там, на том свете?

— Не знаю, — развел руками я, — или я там не был, или не помню. Лег спать в 2020-м, а проснулся в госпитале в 1984-м.

— Так, может, ты там и не умер? — это уже ефрейтор Николай Дудкин из Алтайского края, заинтересовался.

— То, что умер, это точно. Даже знаю, что тело потом сгорело. И что дочка моя останки схоронила. Извини, источник сведений назвать не могу.

Васьков с Дудкиным понимающе кивнули, и настаивать не стали. Все же "гипноз" работал, и доверие к моим словам у всех было высокое.

— А телепортации где научился? — это уже младший лейтенант Кашлаков.

И все притихли, вопрос был интересный и важный. А я не знал, как на этот вопрос ответить, поэтому решил не врать, но и правду не говорить. Ответил так, как понятнее солдатам:

— Извините парни, но этого я рассказать не могу. Я такие подписки давал, что меня живым закопают!

— Ладно, — решил лейтенант, — сегодня отдыхаем, высыпаемся, а думать будем завтра.

И вокруг загудело, засмеялось, заговорило, зазвенело, застучало и зачокалось.

Я наклонился к лейтенанту?

— Что с ранеными?

— Легкие царапины.

— Врач нужен?

— Ну, вообще-то, неплохо, если бы посмотрел специалист. Но, на мой взгляд, само зарастет.

— Ладно, специалиста я завтра обеспечу. А вам на отдых даю три дня, — я решил расставить приоритеты, показав, кто здесь главный. Это было важно, анархия в таких случаях страшнее всего, особенно, когда у всех оружие. — После этого опять соберемся и будем решать, что делать с вами.

Он подумал и согласно кивнул головой. А я отошел за пальму, чтобы никого не смущать и перенесся в свою московскую квартиру. Если на острове время близилось к вечеру, что-то, около 18.00, то в Москве сейчас было утро — 10 часов и, таким образом, ночь у меня была бессонная. Надо срочно компенсировать. И я завалился спать.

Проснувшись поздно вечером, и прикинув, что у них там утро, я быстро перекусил, помылся и отправился добывать врача.

Александр Михайлович Ботанович[35], подполковник медицинской службы и старший ординатор хирургического отделения 650 военного госпиталя в Кабуле лишь к середине дня смог вздохнуть спокойно. Операции на сегодня закончились, и можно было заняться нудной, но и успокаивающей бумажной работой. Он сидел в своем кабинете, пил индийский чай, привезенный коллегами из Союза, вместе с любимыми конфетами "Коровка" и наслаждался тишиной и покоем. Александр Михайлович любил эти редкие минуты, когда можно отвлечься от бесконечного кровавого конвейера, регулярно поставлявшего ему работу, и побыть одному. И тут как назло в дверь постучали. Виталий Михайлович поморщился, но служба есть служба.

— Войдите.

В кабинет вошел парень в афганке с лычками младшего сержанта на погонах. На груди сверкали награды, среди которых наметанный глаз подполковника сразу выделил медаль "За отвагу".

— Разрешите, товарищ подполковник?

— Уже разрешил, — буркнул Ботов. — Ты кто такой?

— Младший сержант Соколов! — Представился вошедший. — Разрешите обратиться?

— Да давай уже, что у тебя там? — Его взгляд скользнул по нашивке за ранение, и подумалось, что это, наверное, кто-то из его прошлых пациентов.

Соколов сделал несколько шагов вперед и, оказавшись рядом со столом врача, наклонился и внимательно посмотрел в глаза хирурга. И в голове у того завертелась черная воронка, в которую он и стал падать.

Сержант произнес ровным голосом, не отрывая взгляда от застывших глаз старшего ординатора:

— Недалеко находятся 15 бойцов, среди которых есть раненые. Вам необходимо взять с собой всё необходимое и отправиться со мной для оказания медицинской помощи. Это понятно?

— Да.

— Соберите все необходимые медицинские принадлежности, других людей привлекать не надо. Никому об этом не сообщать. Скажете, срочный вызов — и всё. Ясно?

— Так точно!

— Тогда — вперед!

Вчера засиделись допоздна лишь некоторые, самые выносливые и не раненые. Хотя водки было немного на всех, тем не менее, для истощенных и измученных организмов хватило и этого. Часам к 10 вечера вырубились все. К ночи заметно похолодало, но американские спальные мешки были теплые. А с рассветом стали просыпаться, потягиваться, оглядываться, убеждаясь, что это все им не приснилось. Что они на самом деле на свободе, на тихом островке. Кто-то побежал купаться. Кто-то сразу полез к продуктам. Но проснувшийся лейтенант сразу пресек эти попытки. Продуктов мало, а когда прибудет пополнение запаса (если прибудет) — пока не ясно. Этот младший сержант запаса, вроде, парень слова, но распускать людей нельзя, от военной службы их никто еще не освобождал. А здесь как? — Дашь слабину один раз, второй, они и на шею сядут. Поэтому, дисциплина — это главное.

Назначив двоих готовить завтрак, лейтенант Сергей Сабуров решил тоже искупнуться. Но только он это решил, как посреди пляжа появились двое, с чемоданами в руках. На чемоданах красные кресты. "Кажись, обещанные медики прибыли", подумал Сергей.

И точно! Правда, медик среди них был один. А второй — их спаситель. Но на этот раз по форме: в новенькой афганке, с погонами и наградами. Сергей пригляделся, пока те подходили. Ага, понятно: медаль "За боевые заслуги", медаль "За отвагу", какая-то афганская висюлька, памятный знак воина-интернационалиста и золотая нашивка за тяжелое ранение. Все соответствуем записям в военном билете, но все же, вот так, наглядно, вызывает уважение. Сразу видно, что парень не прятался за чужие спины и воевал честно.

Подойдя, Соколов принял подобие стойки смирно (такая расхлябанность тоже характерна для Афгана, машинально отметил про себя Сабуров) и, вскинув руку к кепи, отрапортовал:

— Товарищ лейтенант, младший сержант Соколов, прибыл в соответствие с договоренностью, — а в глазах пляшут веселые чертенята. — Разрешите представить: товарищ подполковник, главный ординатор хирургического корпуса Кабульского госпиталя. Он сейчас окажет помощь нашим раненым.

Лейтенант взглянул в застывшие глаза подполковника и спросил:

— Соколов, а что это с ним?

— Всё нормально, лейтенант, не боись! — перестал играть комедию в начальника и подчиненного Соколов. — Просто он под небольшим ментальным воздействием, чтобы потом ничего не вспомнил. Но на его работе это никак не скажется. Давай, веди к своим раненым.

— Да, Соколов, не прост ты, ох, не прост! — Сабуров покачал головой и повел подполковника под пальмы, где находились раненые.

Там спасителя окружили солдаты и стали о чем-то расспрашивать. Но он отмахнулся от них, и аккуратно сложив одежду, отправился купаться.

Через час доктор закончил. Как мы и думали, тяжелых ранений не было, никто в срочной госпитализации не нуждался. Все нужные перевязки он сделал, где кому надо — зашил, лечение назначил, и доложил о готовности.

После чего Соколов его забрал, и они исчезли с острова.

Рядовой Коля Саминь из Казахстана подошел к своему другу рядовому Александру Зверковичу из Белоруссии и, приобняв, его, тихо сказал:

— Слышь, Зверь, а тебе не кажется, что мы из огня да в полымя попали, а?

На что тот коротко ответил:

— Не бзди.

Он вообще был немногословным.

С этой разницей во времени, я совсем день с ночью перепутал. Но все же, по моим подсчетам, сейчас там должно быть утро, раз уж здесь вечер. Три дня, данные мной на отдых, прошли и я, сначала переправив сумки с продуктами, телепортировался на остров сам. Предстоял, как мне казалось, трудный разговор. И здесь я как в воду смотрел.

Когда все вновь собрались за столом, вольнонаемный Николай Шевченко недовольно и громко спросил:

— А водка-то где!?

На что я тоже громко ответил ему в рифму. Нет, не про Караганду.

Народ заржал, но в смехе чувствовалась нервозность, да и вообще некое напряжение витало в воздухе. Что ж, это понятно, я и сам нервничал.

— Значит, так, парни, — начал я. — Никто из вас ничем мне не обязан. Я спасал вас не для того, чтобы потом как-то использовать в своих интересах, а просто потому, что мог спасти. Мне лично от вас ничего не нужно, никаких условий я никому из вас предъявлять не будут. Это понятно?

— Пока понятно, — ответил за всех лейтенант.