Игорь Журавлёв – Фокусник (страница 9)

– Не знаю, – Голицын задумался. – Думаю, он Фокусник. Понимаешь, для ученого это все не так важно, у них своя система. Может, Маг, но точно не Гений, появление второго Гения пропустить просто невозможно.

– Значит, – я внимательно поглядел на него, – это вы на пороге перехода к дару Гения, поэтому вас и убили?

– Спасибо за такое лестное предположение, но нет, – Михаил отсалютовал бокалом. – Но как уже было сказано, я Фокусник и даже Магом, скорее всего, никогда не стану. Просто не хочу. А убили меня за то, что я выступил против твоего, Олег, устранения.

– Да за что меня хотят убить-то? – почти крикнул я, не выдержав. – Что я им сделал? Неужели из-за того, что отказался взносы платить?

Фокусник напротив, выпучил глаза, а потом расхохотался так, что еле успокоился повторяя:

– Убить за… а-ха-ха-ха… неуплату взносов… а-ха-ха-ха… ну, ты даешь!

Наконец, он выдохнул, вытер выступившие от смеха слезы большим клетчатым платком, который достал из кармана спортивного пиджака, и покачал головой.

– Подожди еще немного, хорошо? – Голицын примирительно поднял ладонь. – Я только закончу свой рассказ.

Он еще чуть помолчал, глядя куда-то в сторону, и заговорил вновь.

– Но есть другая версия произошедших тогда событий, неофициальная, но которой придерживаются многие. Она заключается в том, что было все ровно наоборот, и утверждает, что Гении – не опасность для Веера, а защита. И два Гения одновременно не раздражают Демиурга, как гласит официальная версия, нет: два Гения появляются именно тогда, когда Демиург должен вернуться, чтобы защитить творение от своего творца. Только два Гения вместе способны противостоять Демиургу, желающему уничтожить Веер миров, то есть, они, повторю, не опасность для всех, а гарантия выживания Веера. Поэтому потенциального Гения надо не уничтожать, пока еще можно это сделать, а защищать до тех пор, пока он не войдет в силу. И я один из тех, кто когда-то поклялся сделать это смыслом своей жизни. Мы называем себя Орден, из поколения в поколение, от отца к сыну, от матери к дочери мы передаем эту обязанность и приносим клятвы.

Он встал и, подойдя, положил мне руку на плечо, а я откуда-то знал, что Михаил сейчас скажет, замерев в ожидании этих слов.

– Это ты потенциальный Гений, Олег. Это понимают все причастные. Знай, ты не один, Орден будет защищать тебя всеми силами, пусть у нас их не так много даже в сравнении с Советом.

Я помотал головой и развел руками:

– Да, с чего вы вообще взяли, что я стану Гением?

Голицын похлопал меня по плечу и опять уселся в кресло.

– А больше просто некому, никто из ныне живущих адамов не перешагивал через две ступени дара за неполных два года. Тебе еще нет двадцати семи, а ты уже Фокусник, в то время как у всех остальных восхождение по лестнице благодати занимает десятилетия. Например, я, получив первый дар, как и все, в двадцать пять лет, достиг ступени Лекаря лишь к сорока, Фокусника – к девяносто восьми годам, а Магом так и не стал. И это еще я очень быстро поднимался, все удивлялись и восхищались, называли талантом. Большинство моих ровесников в лучшем случае Лекари, а кои и умерли давно. На сегодняшний день есть только два адама так стремительно взлетевших: твой отец и ты. Один уже Гений, а второй скачет по ступеням так быстро, что сомнений быть не может, поверь.

Я сидел и думал, что все это и так знаю. Где-то глубоко внутри это знание было во мне с тех пор, как я получил свой первый дар. Но почему я никогда не интересовался, как долго возвышались другие адамы? Мне казалось собственно продвижение нормальным, более того, мне бы даже хотелось быстрее, словно что-то внутри подгоняло меня, словно какой-то внутренний таймер. И теперь я догадывался, что это за таймер, наверное, он отсчитывает время до пришествия Демиурга.

– Зачем Демиург хочет уничтожить Веер? – тихо спросил я.

– Никто точно не знает, – также тихо ответил Михаил. – Кто-то думает, что он сошел с ума, но это вряд ли, существа такого плана с ума не сходят. Впрочем, не знаю… Другие говорят, что ему изначально не нравилось то, что получилось, и он всегда хотел удалить неудачную, по его мнению, версию. Просто Демиург живет вне нашего времени и пространства. Нам кажется, что он забыл о нас, потерялся где-то, ведь тысячи лет о нем ни слуху, ни духу. А по его времени все было, скажем, минуту назад, он просто ненадолго отвернулся. Ну, это я так, просто пример, скорее всего, там, где он, и времени-то нет никакого.

Мы помолчали. Михаил вздохнул и продолжил:

– Есть версия, что он сам, зная все – прошлое, настоящее и будущее, создал механизм пробуждения Гениев как защиту сотворенного мира от себя самого, своего изменчивого настроения. А кто-то верит, что любой Гений потенциально может стать Демиургом и нынешний Демиург терпеть не может конкурентов. Но все это, Олег, не более чем гадания на кофейной гуще. Как на самом деле, не знает никто из живущих. Впрочем, может, твой отец знает больше. Главное в другом: нам надо сохранить мир и человечество. И Совет тоже этого хочет, но уверен, что, устраняя потенциального второго Гения, он тем самым защищает творение от гнева творца. То есть, все как бы за все хорошее и против всего плохого, а получается, что крайним оказываешься ты.

Голицын одним махом опрокинул в рот остатки вина, а я спросил:

– Отец ведь Гений, неужели он не защитит меня?

Спросил вроде спокойно, а внутри бушевало пламя.

– Я уверен, он делает все возможное, – рубанул рукой воздух мой иллюзорный собеседник вставая. – Я только не знаю, какие для него существуют ограничения, а ведь они наверняка есть. О Гениях, к сожалению, вообще мало что известно, чуть больше, чем о Демиурге. И… в общем, Олег, я сказал тебе все, что должен был сказать. Теперь я, пожалуй, готов к возвращению.

– Ладно, – поднялся и я. – Давайте и правда, перейдем от разговоров к делу.

Глава 5

Первое, что увидел, открыв глаза, это встревоженное лицо Юлии. Заметив, что я очнулся, она тут же спросила:

– Он согласился?

– Согласился.

Она облегченно вздохнула, а я встал и осмотрелся. Серега, стоявший у входа в большую гостиную на первом этаже особняка Голицыных, где мы находились, кивнул мне успокаивающе, – мол, все под контролем, командир, можно не беспокоиться. Ладно, тогда приступим к основному действию.

– Попрошу вас выйти! – я посмотрел на дочь Мага.

Юля нерешительно потопталась, и я мягко добавил:

– Поверьте, Юлия, вам не надо этого видеть, психика будет целее. Вы хоть и адама, но не Лекарь.

Хотел добавить, что даже не Скульптор, но пожалел ее самооценку. Наверное, это тяжело, знать о существовании адамов, о чудесном мире и огромных возможностях, открытых для них, самой быть адамой, но понимать, что ты так и останешься таким же, по сути, обычным человеком, как и простые люди вокруг, ни о чем не подозревающие и ошибочно считающие себя вершиной творения.

Юля, наконец, кивнула и вышла. Сергей прикрыл за ней дверь, передал по рации, чтобы смотрели в оба и никого не пускали внутрь, пусть там даже прибудут регулярные войска. Потом спокойно встал, сложив руки на груди. Серега видел и не такое, за ребят я тоже не переживал, они никого не пустят. А потом просто выбросил все лишнее из головы, сосредоточившись на предстоящей операции.

Поглядев на два трупа, лежащие рядом на ковре, на секунду задумался: кого возвращать первого? И тут же понял, что, конечно, Мага. Женщина – человек, испугается, увидев мертвого мужа, да еще без головы, оно нам надо? Значит, первым пойдет Михаил Голицын. Я опустился на колени перед женщиной и словно бы заключил ее в кокон из энергии творения, чтобы тело и дальше не разлагалось и, более того, постепенно восстанавливались ткани и клетки. Многого, конечно, ожидать не стоит, само собой все не восстановится, но будет проще.

Потом, велев Сереге перетащить тело Голицына на большой стол посредине комнаты, занялся раздербаненной головой. Сложная задача, никогда раньше с подобным не сталкивался, но тем интереснее. Я уложил на журнальный столик в углу все части разрубленной головы, уселся в кресло рядом и задумался. Передо мной три задачи: во-первых, собрать голову заново, а это само по себе невероятно сложно, во-вторых, соединить голову с телом, в третьих, вырастить новый мозг и запустить его. В земной медицине ничто из перечисленного пока невозможно, хотя опыты по соединению головы с телом проводятся довольно давно, годов с семидесятых прошлого века, но пока, насколько мне известно, не очень удачно. Что ж, тем интереснее.

Голова у Голицына была сначала отрублена, потом разрублена напополам, а потом каждая часть еще пополам. Правда, срезы ровные, без сколов, даже не представляю, насколько острым должно быть оружие, чтобы не оставить и малейших зарубок на кости. Что-то типа лазерного скальпеля… хотя, нет, лазер оставляет оплавленные края, а тут словно бритвой, м-да.

Все внимательно осмотрев, я осторожно, руками, освободил осколки черепа от старого мозга, все внутри почистил, потом соединил вместе, подозвал Свечина и велел ему крепко держать собранную голову, стараясь не шевелить даже пальцем, вздохнул и призвал энергию в руки: да случится чудо!

***

Коттеджный поселок «Холмы» является частью проекта по созданию гольф-курорта компании ЗАО «Холмы Гольф Клуб». Дорога до него заняла чуть больше часа, капитан Павел Шаламов катил на своей Ладе Ларгус и удивлялся, зачем было вести трупы так далеко? Но посетить владение Голицыных по-любому было необходимо, хотя бы для того, чтобы убедиться: трупы имели место быть. Однако чем дальше, тем меньше ему нравилось упорство Лаврентьевой, сам он давно бы плюнул, не став даже пытаться ничего раскручивать: нет тела, нет дела – старое ментовское правило. Единственное, что его останавливало, так это надежда на новый допуск к телу следачки, лишение которого он переживал тяжело, в отсутствии других вариантов. После развода Павел вообще долго не мог сойтись ни с кем, словно отрезало: как он ни старался, почему-то девушки его не словно замечали. Была даже мысль, что бывшая его каким-то образом заболтала, она любила все эти темы со всякими знахарками и прочими ведьмами, но, будучи человеком твердомыслящим и убежденным атеистом, Шаламов эту мысль отверг. И вот, наконец, с полгода назад удалось закрутить с Ларисой, хотя были большие сомнения, что с ней что-то получится, такой она казалось фифой неприступной, но однажды познакомившись на одном расследовании, он пригласил ее на ужин, как приглашал почти всех девушек подряд, не особо надеясь на успех, а она возьми да согласись. Так и пошло-поехало, и все, вроде было неплохо, Павел даже готов был жениться, так молодая следачка вскружила ему голову, вот только у нее, похоже, были свои планы, и связывать себя брачными узами с опером Лаврентьева не планировала. Ему бы, дураку, радоваться, мало, что ли, было одной семейной драмы, а он взбрыкнул, наговорил ей всякого, и она его просто послала на три народные буквы, да и все дела. И сколько он потом ни звонил, сколько ни писал ей, все бесполезно, словно отрезала. Как будто у Ларисы вдруг открылись глаза, она увидела, с кем проводит время, ужаснулась и поспешила от него отделаться.