Игорь Журавлёв – Фокусник (страница 10)

В это же время Лариса ехала за Шаламовым и тоже думала о нем. Не то чтобы она жалела о своем романе с опером, вовсе нет, но следовать Лаврентьева была девушкой прагматичной, иногда излишне. Павел был ничем не хуже других комитетских и ментов, что ее окружали, вот только она не собиралась связывать свою жизнь с каким-то бесперспективным капитаном. В идеале замуж надо выходить вообще не за мента, а за кого-то, далекого от ее профессии. Дома, в семье она бы хотела отдыхать от работы, а не обсуждать ее, как это было с Шаламовым и еще с одним следователем из Комитета, что был до него. Но если уж и выходить за кого-то из их системы, то хотя бы за такого, у которого была перспектива карьерного роста. Куковать в женах капитана, которому выше майорской звезды ближе к пенсии ничего не светило, точно не предел ее мечтаний. Вот только где найти подходящего мужа, если вся ее жизнь – это сплошная работа, даже в театре уже лет сто не была?!

Лариса вздохнула и, остановившись, вышла из машины возле чего-то типа КПП на въезде в поселок. Шаламов уже там что-то громогласно доказывал охранникам, размахивая удостоверением, а те куда-то звонили.

Лаврентьева подошла поближе и, тоже достав удостоверение, представилась и спросила:

– Что происходит? Почему вы препятствуете представителям власти?

Мужчина в новеньком камуфляже с шевроном «Holmi Golf Club» на рукаве внимательно прочитал удостоверение, после чего ответил:

– Извините, товарищ старший лейтенант, но у нас четкий приказ пропускать только по пропускам. Сейчас уже звонят Голицыным, если они дадут добро, поедете. Если нет, то пусть ваше начальство связывается с нашим, – иначе, извините, никак.

Лариса убрала удостоверение и спокойно спросила:

– Вы понимаете, что сейчас нарушаете закон, я могу вас арестовать и привлечь к ответственности?

Тот вздохнул:

– Зря вы так. Тут такие люди живут, с такими погонами, в том числе из вашего Комитета, что, даже если вы меня арестуете, я-то через час выйду, а вот вы от своего начальства получите такой а-та-та, что лучше вам не пробовать, честное слово!

Лариса хотела ответить что-то резкое, уже набрала воздуха, но тут подошел Шаламов и, потянув ее за руку, зашептал:

– Лара, не надо, давай все по-хорошему сделаем.

Руку она отдернула, но все же послушалась, тем более тот, что все это время куда-то звонил, уже шел к ним.

– Разрешение получено, – кивнул он и добавил, – вы сами, наверное, заплутаете. Давайте, я провожу, поезжайте за мной.

И они, разойдясь по машинам, поехали следом за новеньким фордом, на дверце которого была такая же эмблема, что и на шевронах охраны.

Ехали они минут пятнадцать, Лариса смотрела на проплывающие дома за высокими заборами и с тоской думала, что никогда не сможет стать хозяйкой одного из них. Вот почему жизнь устроена так несправедливо: одним всё, а другим ничего? Ей вспомнились слова отца, который любил задавать вопрос: в сравнении, с чем/кем? Он был из тех людей, которые успокаивают себя мыслью, что огромное количество людей живет гораздо хуже. И дочери он всегда говорил: если тебе кажется, что мир к тебе несправедлив, смотри не на тех, кто богаче тебя, а на тех, кто не имеет того, что есть у тебя. А таких, уверял он, намного больше, чем богачей. Лариса с этим никогда не могла согласиться: зачем сравнивать себя с неудачниками, ведь это не дает никакого стимула, чтобы рваться вперед? Но иногда все же понимала папину правоту, ведь и правда, в мире так много людей, кому ее жизнь показалась бы вершиной успеха. А что? – У нее есть квартира, причем, не на дальней окраине города, в однотипных спальных районах, а почти в историческом центре, доставшаяся от умершей бабушки, и которую родители отремонтировали за свой счет по высшему классу. Есть машина, есть образование и работа с перспективой на повышение. Плюс к этому она красива, здорова и еще относительно молода, хотя, – Лариса скривилась от этой мысли, – молодость утекает как песок сквозь пальцы. Многие ее подруги уже замужем и имеют детей. Не то чтобы она им сильно завидовала, но что-то такое сжималось в груди, когда она смотрела на их детишек, что-то древнее, женское, инстинктивное, передаваемое от матерей к дочерям.

Лаврентьева тряхнула головой, отгоняя непрошенные мысли и вспоминая, что некоторые из выскочивших замуж подруг, уже успели развестись и теперь кукуют одни с детьми на руках. Она для себя точно такой судьбы не хотела, но имея аналитический склад ума, все же она следователь, понимала, что самый надежный брак – это брак по расчету, то есть здесь нужен холодный ум, а не ненадежные чувства, которые сегодня есть, а завтра исчезнут под напором быта. Да, она красива, это ее актив, этим надо пользоваться, но надолго не затягивать, такой актив не вечен. Вот только выбирать было совершенно не из кого. Кто вроде бы подходил, уже был занят, а те, что были сами готовы жениться на ней, не вызывали чувства надежности. Она пыталась рассмотреть в них что-то такое, что предполагало взлет карьеры в будущем, помня, что жены генералов когда-то выходили замуж за лейтенантов, но не находила.

Наконец, «Форд» сопровождения остановился у красивых узорных, словно бы воздушных, но при этом сразу понятно, что очень крепких ворот. Опер со следачкой притормозили рядом и одновременно вышли из машин. Пока другой охранник в стеклянной будке сбоку о чем-то переговаривался с коллегой, потом звонил по телефону, они молча топтались неподалеку. Говорить было не о чем, все было сказано, поэтому они просто ждали. Впрочем, ожидание было недолгим, калитка рядом с будкой охранника открылась, и когда они подошли, тот сначала внимательно проверил их удостоверения, а потом просто кивнул в сторону двора, добавив, что их ждут.

Да уж, – подумали оба, – даже прислуга здесь чувствует превосходство над ними, но промолчали, лишь с деловым видом гордо проследовали в указанном направлении.

К огромному двухэтажному дому вела широкая подъездная дорога, и, подходя, они с удовлетворением отметили припаркованные возле крыльца гелик, бэху и бугая со знакомыми номерами. А рядом торчали трое парней с цепкими взглядами, явно чьи-то охранники. Что же, отлично, все подозреваемые на месте. Они переглянулись и удовлетворенно кивнули друг другу: что-то сейчас да выяснится.

Но чем ближе они подходили к дому, тем большее недоумение отражалось на лицах. Дело в том, что на крыльце стоял и дожидался их не кто иной, как сам Михаил Валерианович Голицын собственной персоной, с виду живой и даже невредимый. Увидев их, он спустился с крыльца и пошел навстречу.

– Добрый день, молодые люди! – вежливо поздоровался хозяин дома. – Чем обязан вашему визиту?

Шаламов с Лаврентьевой привычно достали корочки, тот мельком глянул, однако, Павел приметил его цепкий взгляд и не сомневался, что каждая буква их удостоверений прочитана и запомнена. Он уже видел такие цепкие взгляды у матерых оперов, да и у самого был такой же, натренированный подмечать, казалось бы, самые мелочи, которые обычные люди пропускают мимо глаз.

– Я хозяин этого дома, Михаил Валерианович Голицын, слушаю вас внимательно.

Павел взглянул на Лаврентьеву, как бы говорят: ты следователь, тебе и флаг в руки. И Лариса, понимая, что надо что-то говорить, мысленно вздохнула:

– Понимаете, Михаил Валерианович, сегодня утром неизвестные привезли в морг два трупа, о чем патологоанатом и сообщил в полицию. Они обязаны сообщать, если тела не были оформлены соответствующим образом, к тому же один труп был явно криминальным, с отрубленной головой.

При последних словах она непроизвольно присмотрелась к голове Голицына, словно надеясь увидеть там наспех заштопанные шрамы. Увы, шея в открытом вороте рубашки выглядела совершенно целой. Почему-то вспомнился трюк кота Бегемота в театре Варьете с откручиванием и последующим возвращение головы конферансье Жоржу Бенгальскому из недавно пересмотренного любимого сериала, но это уж совсем, согласитесь, здесь ни при чем. Хотя чем-то таким, вроде запаха серы, в воздухе пахнуло, но это уже точно разыгравшееся воображение.

Лариса откашлялась, чтобы скрыть смущение, и продолжила:

– Но когда мы с коллегой доехали до морга, никаких трупов там уже не было. Более того, оба служителя данного учреждения заверяли нас, что их и не было.

– Какая интересная история, – хмыкнул Голицын.

– И не говорите, – согласилась Лаврентьева. – Правда, потом выяснилась, что они не совсем честны, поскольку в телефоне патологоанатома обнаружился исходящий звонок на номер полиции, а игравшие рядом мальчишки видели, как увозили два трупа вот на этих машинах.

И Лариса кивнула на припаркованные неподалеку автомобили.

Голицын нахмурился:

– Вы хотите сказать, что где-то здесь спрятаны трупы?

Следачка пожала плечами и растерянно посмотрела на Шаламова. Тот сразу подхватил инициативу.

– Дело в том, гражданин Голицын, у нас имеются сведения, что трупы принадлежали вашей жене и… – он сглотнул, но все же договорил, уже понимая, что порет полную чушь, – вам.

– Даже так? – хохотнул хозяин дома, но и Лариса, и Павел уловили в его смехе нотку наигранности.

– Прошу вас, – с широкой улыбкой Голицын протянул руки. – Потрогайте меня, не стесняйтесь, убедитесь, я живой.