Игорь Волознев – Сукин сын [Авторская редакция 2017 года] (страница 17)
— Тебе-то хорошо шутить, а мне там чуть хозяйство не оторвали!
— Ладно, не обижайся, — сыщик похлопал приятеля по колену. — Что с кавказцем?
Андрей достал «Полароид» и извлёк из него фотокарточку. Изображение на ней уже проступило.
Николай взглянул на снимок, на котором голая троица занималась «нестандартным» сексом. Удовлетворённо кивнул.
— Отлично. Главное — рожа его во всей красе. Теперь не отвертится!
С того места, где стоял «Опель», были видны оба входа в клуб — главный, стеклянный, и невзрачная дверь за углом.
— Наш пока не выходил, — сообщил Ребрин.
— Он может всю ночь там проторчать.
— Значит, будем ждать всю ночь. Ты наблюдай за боковым входом, а я буду следить за парадным подъездом. Надо обработать его сейчас, пока он горячий…
Ждать пришлось недолго. Кавказец покинул клуб в начале третьего ночи. Он вышел на проезжую часть, осмотрелся в поисках попутки и направился к проспекту, огни которого горели в отдалении.
«Опель» выехал из-за поворота и медленно покатил по улице — тоже в сторону проспекта. Услышав шелест шин за спиной, кавказец обернулся и замахал рукой. «Опель» остановился.
Ребрин приоткрыл дверцу.
— Командир, ты в какую сторону едешь? — Кавказец наклонился к нему. — До улицы Подбельского не довезёшь? Десять баксов даю.
— Садись, — сыщик открыл заднюю дверь.
Кавказец нырнул в салон. Рядом с собой, в полумраке, он разглядел мужчину в юбке.
— Тоже отсюда? — Кавказец с ухмылкой кивнул на гей-клуб.
Попутчики тоже заухмылялись и промолчали.
«Опель» выехал на проспект, проехал двести метров и свернул в тёмный безлюдный сквер. Пассажир, почуяв неладное, попытался выскочить, но Андрей схватил его за ворот и усадил на место.
В машине зажглась лампа, осветив бесстрастное лицо Ребрина и пистолет в его руке. Кавказец сразу присмирел. На его круглом лице выступили капли пота.
— Вот что, парень, не будешь рыпаться — отпустим с миром, — сказал Ребрин.
— Вы… менты? — запинаясь, спросил бандит.
— Тебя это не должно интересовать. Мы хотим задать тебе несколько вопросов о твоих дружбанах из банды Резаного.
— Вы меня принимаете за кого-то другого, — кавказец изобразил подобие улыбки. — Не знаю я никакого Резаного.
— Брось придуриваться, — Андрей положил руку ему на загривок. — Нам многое о тебе известно. Просёк, у какого заведения мы тебя подловили?
Кавказец покосился на него.
— Это ты про клуб? — Он пожал плечами. — Никогда там не был, и вообще, что-то не по делу мне шьёшь, начальник…
— Не был? А это что? — Максимов ткнул ему под нос фотографию. — У нас ещё и фильмец есть. С твоим участием.
— Короче, ты нам сейчас кое-что расскажешь, — сказал Ребрин, — а то Резаный и твои братаны завтра получат конверт с этим снимком. Тогда пусть сами решают, как им быть с петухом!
Кавказец хотел что-то сказать, но не смог. К горлу подкатил ком.
— То-то удивятся, — усмехнулся Максимов.
— Они меня замочат, — пробормотал бандит.
— Весьма вероятно, — Ребрин убрал пистолет в карман. — А нам бы этого очень не хотелось. В отличие от блатных, мы терпимо относимся к людям с нетрадиционной ориентацией.
Кавказец обмяк. Уставился в пространство перед собой.
— Даже если я смоюсь, у меня в Москве мать, сестра… — проныл он. — Их найдут…
— Резаный и тебя найдёт, не волнуйся, — заверил его Ребрин. — Кстати, и у нас есть возможность тебя разыскать. Так что, для тебя же лучше, если всё останется как есть.
— Говорите сразу, я должен кого-то заложить? Меня грохнут, если узнают.
— Не скули, никто ничего не узнает. Мы уже обработали двух ваших парней, они нам всё выложили. А ты думал, промолчали, как партизаны на допросе? В сказочки про пацанское братство верят только лохи. Когда дело касается их собственной шкуры, братки закладывают и сдают друг друга, не моргнув глазом. Думай быстро, будешь их выгораживать или всё-таки позаботишься о себе и своих родных?
— О чём ты хочешь спрашивать?
— Вот это уже разговор. Для начала — скажи нам своё настоящее имя и фамилию.
— Ваганов. Зовут — Виктор. Можешь звать просто Ваган.
— Нас интересует Клычков и всё, что с ним связано, — сказал сыщик. — Учти, нам кое-что известно. Если начнёшь пороть лажу — сразу просечём. А тогда и отношение к тебе будет соответствующее.
— Но вы замнёте это дело? — Ваганов кивнул на снимок, который Андрей всё ещё держал в руке.
— Мы держим своё слово. Тем более мы и в дальнейшем собираемся выходить с тобой на связь. Нам нет смысла сдавать тебя.
— Никто не знает, что я голубой, — пробормотал Ваганов после недолгого молчания. — Я стараюсь быть как все. Даже баб несколько раз снимал для отвода глаз… Резаный не простит мне… Они с меня живьём кожу сдерут, как с Долдона…
— Кто такой Долдон? — спросил Максимов.
— Пацан один. Резаный его в стукачестве заподозрил. На разборку собрались все наши. Сперва ему прижигали пятки, а потом кожу сдирали…
— Если будешь осторожен, то тебе это не грозит, — сказал сыщик. — Итак, меня интересует вот что… Ты часто бывал на квартире у Клычкова. Он жил один?
— Да.
— Женщин он к себе приводил?
— Нет.
— Значит, трахал их на стороне?
На бледном лице бандита появилась усмешка.
— Не трахал он их. Он на них вообще не обращал внимания. То есть, обращал, когда нужно было показать братве, что он как все.
— А он не как все?
— Он как я.
Детективы переглянулись.
— Откуда знаешь? — спросил Андрей.
— Мы с ним парились на одной зоне. А откинувшись, Клык попал в бригаду Резаного. Он и меня в неё затащил, благо никто не знал о… короче, о моей ориентации.
— Вы с ним, стало быть, сожительствовали?
— Можно и так сказать.
Сыщик несколько секунд молчал.
— А может, Клычков всё-таки интересовался женщинами, но скрывал это ото всех, даже от тебя? Может, он как-то по-особому любил развлекаться с ними?
Ваганов отрицательно качал головой.
— Клык ещё на зоне застудился, и от этого у него стоял плохо, особенно в последнее время. Чтоб его удовлетворить, мне приходилось вкалывать, как папе Карло. А вы толкуете про каких-то баб.
Ребрин достал блокнот.