Игорь Волознев – Сукин сын [Авторская редакция 2017 года] (страница 10)

— Да, — подхватил Андрей, — они говорили про вашу квартиру и вашего жильца. Мол, какой-то бандит… И ещё говорили, что сюда приезжала милиция с обыском. Это так?

Жбанков приуныл. Разговоры про обыск могли отпугнуть клиентов.

— Ну да, верно. Набедокурил он где-то… Но я же не спрашиваю у жильцов, кто они такие, и на лице у них не написано, честные они или… не очень…

— Он долго здесь жил? — спросил Ребрин.

— Почти полгода. Платил, кстати, очень неисправно. За последние два месяца я от него ни копейки не видел.

— Я так понял, его арестовали? — продолжал спрашивать сыщик.

— Милиционер сказал, что он вроде бы погиб.

— И давно был обыск?

— В прошлый четверг.

— Что-нибудь нашли?

— Нет, ничего особенного. Мы понятыми были с Чистяковой, — Жбанков кивнул на правую стену. — Да не беспокойтесь вы. Квартира свободна, жить будете спокойно, а жильца того выкиньте из головы. От него даже вещей не осталось. Всё милиция забрала.

Ребрин с усмешкой покачал головой.

— Согласитесь, не всякий захочет вселяться в квартиру, где до него жил преступник.

— Да помилуй бог! — Хозяин развёл руками. — Его уж нет давно!…

— А не нагрянут сюда его дружки? После обыска никто не приходил?

— Никто.

Ребрин прошёл на кухню.

— Почему тут линолеум вздулся?

— Так это ж… — Хозяин хохотнул. — Милиция постаралась. Искали чего-то…

— Ладно, — лицо сыщика оставалось невозмутимым. — Мы с другом подумаем насчёт вашей квартиры. Если что надумаем, позвоним завтра.

Все трое спустились вниз. Ребрин с Максимовым сели в машину, Жбанков в квартиру возвращаться не стал, зашагал по асфальтовой дорожке к Ленинскому проспекту.

— Пока мы здесь, поговорим с Чистяковой, — сказал Ребрин, дождавшись, когда он скроется из виду. — Не знаю, что нового она нам скажет, но всё-таки.

Они на всякий случай отъехали от подъезда и снова вылезли. На седьмом этаже Ребрин, сориентировавшись, позвонил в сто четырнадцатую квартиру. За дверью залаяла собака.

— Кто там? — раздался женский голос.

— Мы из районной прокуратуры, — сказал Ребрин. — Нам надо поговорить с гражданкой Чистяковой по поводу сто пятнадцатой квартиры.

Дверь приоткрылась. За дверной цепочкой показалось худое остроносое лицо пожилой женщины. Тёмные внимательные глаза всматривались в гостей.

Ребрин показал фальшивое удостоверение.

— Старший следователь по уголовным делам капитан Панфилов. А это лейтенант Островский, — кивнул он на Андрея.

Женщина повертела удостоверение в руках и возвратила Ребрину. У Николая ещё со времён работы в «Шансе» осталось несколько подобных удостоверений. В случае необходимости он мог представиться офицером ФСК, помощником депутата Госдумы, следователем, инспектором ГАИ. Фальшивые документы Ребрин использовал крайне редко и только при общении с обывателями, которые вряд ли способны были отличить подделку от подлинника.

На Чистякову документ произвёл впечатление. Она сняла цепочку и, прикрикнув на собаку, открыла дверь шире.

— Проходите. Если что, я всегда готова помочь. Да вы проходите, садитесь где вам удобно.

Ребрин, глянув на большого лохматого пса, вошёл в комнату и присел к круглому столу, накрытому цветастой скатертью. Максимов расположился за его спиной на диване.

— А я давно знала, что этот жилец — уголовник, — заговорила хозяйка, не дожидаясь вопросов «следователя».

— Почему вы так решили?

— Похож на уголовника, и ходили к нему такие же, как он, — стриженые, в кожаных куртках. И рожи у них типично уголовные.

— Это он? — Сыщик показал ей фотографию Клычкова.

— Он! Жилец сто пятнадцатой квартиры! Его фамилия Клычков, мне участковый сказал. Даже по фотографии видно, что за фрукт. А главное — делами подозрительными он занимался…

— Любопытно, — Ребрин убрал снимок в карман и раскрыл блокнот. — Какими?

— Воровал, вот какими!

— Откуда вы знаете?

— Как будто я слепая! — Женщина доверительно наклонилась к сыщику. — У меня, как кто пройдёт мимо квартиры, сразу собака начинает лаять. А ходил этот Клычков со своими друзьями в основном среди ночи. Дверь сто пятнадцатой — вот она, рядом с моей. Всё слышно!

— Значит, жилец возвращался к себе в квартиру чаще всего по ночам? — уточнил Ребрин. — Но почему всё-таки вы решили, что он ворует?

— Я видела в «глазок», как он с дружками таскал какие-то сумки, свёртки и коробки… Коробки были с телевизорами, со всякой аппаратурой… Представляете, товарищ следователь, подгоняют среди ночи к подъезду машину и выгружают вещи, заносят в квартиру, а потом, на другую ночь, выносят обратно…

— Но он мог заниматься мелкооптовой торговлей, — заметил Максимов.

— Воровал! — настаивала хозяйка. — А то, может, и грабил, иначе стали бы у него обыск делать?!

— Если вы с самого начала разглядели в нём преступника, то это делает честь вашей наблюдательности, — сказал Ребрин.

Хозяйка не удержалась от самодовольной улыбки.

— А что, товарищ следователь, что-нибудь узнали о нём?

— Пока ничего определённого. Следствие только началось, и ещё неизвестно, сколько будет продолжаться. Нам нужно ещё многое выяснить об этом Клычкове. Скажите… мм… Как вас по имени-отчеству?

— Нина Владимировна.

— Скажите, Нина Владимировна, много ли народу навещало Клычкова?

— Пожалуй, только четверо, — ответила женщина после короткой заминки.

— Вы их видели?

— Видела. Я, когда собака начинает лаять, всегда заглядываю в «глазок». На площадке у нас лампа горит яркая, я все их рожи очень хорошо разглядела.

— Вы можете описать внешность этих людей?

— Могу, конечно. Один — кавказец. Роста, пожалуй, чуть ниже среднего, плотноватый, лицо такое круглое, пухлое, глаза большие, чёрные, а носик совсем маленький… На вид ему лет двадцать пять — тридцать.

Ребрин кивнул, делая запись в блокноте.

— Второй…

— Постойте. О первом вы ничего больше не можете сказать?

Женщина задумалась.

— Во что одет, характерные приметы, — подсказал Андрей.

— Одет в джинсы, в кожаную куртку… Приметы… Сейчас даже и не вспомню… Он чаще остальных приходил к Клычкову.

— Хорошо. Давайте теперь о втором.

— Этот бывал реже… Высокий, плечистый. Разговаривал грубым голосом. Лицо неприятное, взгляд неприятный. Чистый уголовник. Коротко стрижен. Усы имел… Ходил обычно в сером пиджаке, а когда стояли жаркие дни, появлялся в майке с надписью «Рибок».

— Кроме усов, ничего больше не вспомните?