Игорь Власов – Взгляд Курупи #1 (страница 5)

* Аsqueroso (исп.) – мерзавец, сволочь

Глава 3

Нью-Йорк – Парагвай. Январь, 1944 год

Страх прошел быстро, сменился усталостью и скукой. Ноги отчаянно затекали, спина болела, читать было неудобно, так как свет в салоне включали редко. Ночью, да еще и зимой, из иллюминатора любоваться нечем – только мгла и редкие огоньки на земле, которых пилоты старательно избегали, меняя курс. Даже когда у «Дугласа» при посадке в Гренландии забарахлил левый двигатель, а пропеллер конвульсивно дернулся и встал – Иван не запаниковал. Приземлятся, никуда не денутся. Он к тому времени уже выяснил, что самолеты и на одном движке садятся.

Общаться членам группы между собой особенно не давали. Это все-таки не посиделки у костра. Нечего делать? Повторяй инструкции и не болтай. Только дело, только боевая задача. Пока самолеты заправляли, чистили от наледи и ремонтировали, разрешалось погулять по аэродрому – но только в выделенной специально для них секции, куда местных аборигенов не допускали. В общем, скука была такая, что хоть на стенку лезь и волком вой. Так и долетели. Ночной Нью-Йорк встретил советских граждан океаном огней, ослепил вспышками фотокамер, оглушил ревом моторов и бесконечной тревожной серенадой автомобильных клаксонов. Группа сразу отправилась в отель – отдыхать, так как мероприятия начинались рано утром. Иван долго не мог уснуть. Он вообще не мог понять, как это можно сделать в городе, который никогда не видит снов.

***

Генерал Игнасио Мориньо тоже не спал и переживал не самые приятные минуты. Полноправного хозяина целой страны поучали и инструктировали, словно школьника пред важным экзаменом, хотя и делали это достаточно пространно и завуалировано. Права его жена, умница и красавица Розалия – эти алеманы совсем обнаглели. Ведут себя в Парагвае, как в каком-нибудь Франкфурте! Кабинет генерала Мориньо представлял собой типичные апартаменты латиноамериканского диктатора, где поклонение перед испанским колониальным прошлым легко уживалось с нынешним псевдо-независимым курсом и реверансами в сторону местного индейского населения. Особенное внимание привлекал огромный портрет адмирала Этчеверри – предшественника Мориньо. Грандиозный «шедевр» словно вопил со стены о том, как генерал уважает безвременно почившего президента и насколько верен его «демократическому курсу». Но был у этого подобострастия и другой смысл – активно пропагандируя культ личности адмирала, Игнасио «умывал руки», всячески дистанцируясь от упорных слухов, что именно он помог прежнему лидеру отправиться к праотцам.

Людей, которые не давали ему уснуть в объятиях обожаемой Розалии, генерал не любил, побаивался и презирал. Даже несмотря на монументальный стол, отделяющий Мориньо от этой отнюдь «не святой троицы», он чувствовал дискомфорт и какой-то пугающий могильный холод. Одного из визитеров Игнасио ненавидел особенно, тем более что он сам создал этого человека, который теперь считал, что может диктовать ему свои условия. Хорхе Сапатер – лидер «Hermandad en armas»*, правого крыла собственной партии генерала. Если называть вещи своими именами – нацистской боевой ячейки. Хорхе демонстративно пытался уместить свой жирный зад на краешке кресла, его улыбка источала столько сахара, что могла за секунды убить диабетика. Рядом с ним сидел Отто Блау – прямой, как стрела. Туповатый фанатик, помешанный на мистике, эзотерике, рунах и величии арийцев. Его горящие, но пустые глаза никогда не фокусировались в одной точке – взгляд фашистского «ученого» постоянно блуждал, как и его тревожный разум. В центре – полковник Фридрих фон Гауштвитц. Та еще сволочь. Ярый противник Французской революции, генерал Мориньо прозвал его «Робеспьером». Мертвенно бледная кожа, обтягивающая рельефный череп. Редкие светлые волосы, идеальная выправка и дикция. Дополнительное сходство с ожившим мертвецом – глубоко посаженные бесцветные глаза.

Сейчас полковник монотонно зачитывал требования, которые ему, президенту Парагвая, надлежало немедленно выполнить. То, что он должен оказать всяческую помощь боевикам «Крона» из «Аненербе», которые завтра опять полезут в тропические леса, было вполне предсказуемо. Но приказ арестовать русскую делегацию вызвал у Моринью презрительную усмешку. Фридрих фон Гауштвитц предпочел ее не заметить.

Только намекнул, что этим жестом президент не только окажет значительную услугу Великой Германии, но и в известном смысле поможет предать забвению провал в Энкарнасьоне. Генерал удивленно вскинул брови, забарабанил толстыми пальцами по столу.

– Вы обвиняете в провале меня, полковник? Это весьма странно. Мне казалось, всему виной непомерно раздутая самонадеянность ваших агентов. Они посчитали, что бразильский аристократ не окажет достойного сопротивления и не отдаст жизнь за какого-то грязного индейца. Но они ошиблись, верно? Вы в Америке, Фридрих. Мы здесь следуем не за холодным рассудком, а за сердцем…

Три пары глаз сверлили его лицо, а генерал Мориньо, с трудом сдерживая ярость, медленно, словно нехотя, раскуривал сигару. Дружище Хорхе беспокойно заерзал – он не ожидал от начальства такой дерзости.

– Оставим прошлое прошлому, господин генерал, – полковник выдавил из себя дружелюбную улыбку, – для Третьего Рейха чрезвычайно важна эта миссия. А у русских есть интересная особенность – разрушать любые благие начинания и замыслы. Вмешиваться, куда не нужно. Я полагаю, что их задержание и депортация принесут безусловную пользу парагвайско-германским отношениям. Конечно, было бы лучше, чтобы их обвинили в шпионаже и…

– Мы не в Германии, полковник, и не можем бросать людей в тюрьмы только из-за их национальности, – грубо перебил его Мориньо, уже успевший создать между собой и оппонентами дымовую сигарную завесу, – вы знаете, с кем они собираются встретиться? С генерал-майором Иваном Беловым, участником Чакской войны. Вы осознаете, что с нами сделают простые парагвайцы, когда узнают, что мы вероломно арестовали соотечественников их национального героя? Повесят на фонарных столбах! И я не думаю, что они сделают исключение для вас, фон Гауштвитц. Хотите, чтобы ваша миссия была успешна? Поторопитесь и оставьте русских в покое! Коммунисты прибудут только послезавтра, плюс различные мероприятия… у вас минимум три дня форы!

Полковник, с уже ненужной застывшей улыбкой, внимательно рассматривал генерала Мориньо. «С удовольствием пущу этой свинье пулю в лоб, – думал он, – вот только найду достойного кандидата на замену!». Когда фон Гауштвитц и Отто Блау садились в роскошный лимузин Сапатера, любимый ученый Гитлера тихо и растеряно спросил по-немецки:

– Что же теперь делать?

– Мы не можем допустить, чтобы русские гуляли по Парагваю. Особенно в такое время, – ответил полковник, – к счастью, у меня всегда есть запасной план.

***

Той же ночью, после разговора со старейшинами, Тано Бео был предоставлен сам себе. Он немного устал после двухдневного перехода через самые непроходимые чащи тропического леса, несмотря на юность и ловкость. Даже встречи с такими верными друзьями, как Чако, проходили очень далеко от пограничных поселков. Тано с наслаждением потянулся. Жилища антов прятались среди крон гигантских деревьев, здесь же горели костры в высоких, обложенных камнями очагах. Может быть, навестить Майю? Но в прошлый раз ее отец был не слишком-то счастлив его видеть. Он считает, что Тано несерьезно относится к Майе. Может быть, он прав? Хочет ли он, чтобы она всегда была рядом? Только боги все знают, ему гадать ни к чему.

Побродив немного по поселку и окончательно заскучав, Тано отправился к хижине старой Монаи. В этот час она всегда собирала на кроне своего дерева толпу детей и подростков, которые, разинув рот, слушали ее сказки, где легенды антов тесно переплетались с буйной фантазией старухи. Конечно, юноше, уже ставшим Хранителем Тайн, не пристало слушать россказни Монаи, но если забраться повыше и спрятаться среди густых ветвей – никто не заметит…

***

Тейю Ягуа заключил с Хураканом перемирие и добровольно отправил на землю заложников – собственного сына Джапу и Курупи – божество коварства, обмана, измены и похоти. Благородные анты не почувствовали обмана – они приняли заложников, как гостей, и начали строить вместе с гуарани прекрасный город с Семью Золотыми Вратами. Они создали машины, научили индейцев возделывать землю, обтесывать огромные камни, складывать их в пирамиды. Всего через год прекрасный город, окруженный возделанными полями, был построен.

Чего здесь только не было – широкие улицы, выложенные камнем, величественные дворцы и пирамиды, красивые и уютные дома. Не все гуарани покинули родные леса, но были частыми гостями в городе. Война прекратилась, стихии успокоились, боги, казалось, благоволили к людям и антам. Настал Золотой век счастья и процветания. Но Курупи и Джапу не дремали. Демонстрируя верность и преданность, они были главными помощниками во всех начинаниях антов, ни один даже самый крохотный камешек мостовой не был уложен без их участия. Но как только Хуракан отворачивался – они смущали души и развращали тела наивных индейцев, нашептывали им грязные сплетни про антов.

Джапу говорил, что пришельцы обратят гуарани в рабов и увезут далеко от родного дома, Курупи же клялся, что Хуракан хочет убить всех древних богов, создателей мира, чтобы самому править на земле и небесах. Джапу выдумал напитки, одурманивающие разум, а Курупи внушал мужчинам и женщинам похотливые мысли…