Игорь Власов – Исход (страница 37)
На «сухой» горе шансов против братьев у них бы не было никаких. Но на леднике можно было побороться. Тем более что у друзей созрел план. Вчера, изучая маршруты, они обратили внимание на почти отвесный ледяной траверс. Если пройти по нему, то, сократив дистанцию, можно было выгадать у соперников ещё как минимум минут десять-пятнадцать. Джонсоны вряд ли рискнут последовать их примеру.
Первым свернул на траверс Костик. Как и положено, начал вбивать шлямбурные крючья, готовить страховку. Всё шло отлично, по заранее продуманному плану. Ник улыбнулся, представив, как напряглись внизу Джонсоны, пытаясь разгадать их неожиданный ход. Он не спеша влез на узкую каменную полочку, пятном торчащую из ледяной стены. С трудом удерживая равновесие, он неуклюже выпрямился, и в этот момент страховочная верёвка со свистом улетела вверх. Ник тихо крякнул от досады. То ли в спешке, то ли по забывчивости он, видно, не докрутил муфту карабина.
Ник осмотрелся. Костик был правее и выше. Сейчас его скрывал большой ледовый уступ. Оттуда доносились звонкие удары молотка, загоняющие шлямбур в монолитную скалу. Напарник всегда отличался серьёзным отношением к технике безопасности. Ник усмехнулся. На самом деле, ему было совсем не до смеха. Вспомнилась любимая присказка Гзиришвили.
Тот любил на утреннем построении зычным голосом прокричать: «Курсанты! Что нашли ранним утром у подножия горы три внимательных альпиниста?» И все хором отвечали: «Одного невнимательного!»
Ситуация оказалась патовой. Лезть без страховки по почти вертикальному льду настоящее самоубийство. По правилам «школы» всё должно быть по-настоящему. Грависпасы[10] на этом испытании в комплект к беседке[11] не полагались. Остаться же на каменном выступе означало признать поражение. Ника разобрала злость. Считай, в шаге от победы и так по-детски облажаться!
Наверху стук прекратился. Либо Костик закончил готовить страховку, либо, что скорее всего, заволновался. Нику пришла в голову совсем уже безумная идея. Он тщательно стряхнул налипшие на перчатки крошки льда, удобнее перехватил айсфики и, до последнего боясь передумать, с силой оттолкнувшись двумя ногами, прыгнул с выступа вправо. Он помнил, что за уступом, чуть ниже проходил узкий кулуар[12]. Вершина ледника днём подтаивала под солнечными лучами, и талая вода, устремляясь вниз, проделала в нём довольно пологий ход.
Снизу всё кажется иначе, чем есть на самом деле. Уже в свободном полёте Ник увидел, что ложбинка не совсем такая уж пологая и что до неё лететь метров десять, не меньше. Он всем телом ухнул о твёрдый лёд. Каска частично погасила удар, но колени и локти отозвались нестерпимой болью. Чувствуя, что его всё быстрее начинает тащить вниз, он из последних сил одновременно всадил два айсфика в лёд.
Ник лежал, распластавшись всем телом, на склоне ледника с углом, по меньшей мере, в шестьдесят градусов. Сердце бешено колотилось, не хватало воздуха. Казалось, что сила удара выбила весь воздух из лёгких. Ник скосил слезящимися от боли глазами сначала влево, потом вправо. Он не допрыгнул до ложбины всего пару метров. Но, может статься, ему и повезло. А то разбился бы сильнее. Здесь был не сплошной лёд, а хоть и спрессованный, но снег. Мокрый снег. Справа слышалось журчание воды. Превозмогая боль в коленях, Ник осторожно подтянул ноги и поочерёдно воткнул передние зубья кошек в склон. Он сразу почувствовал себя поуверенней и рискнул поднять голову вверх. Метрах в двадцати над ним, чуть левее, головой вниз висел Костя. Напарник, перегнувшись на страховочных верёвках, с тревожным удивлением во все глаза смотрел на Ника. На его лице, последовательно сменяя друг друга, отразились удивление, тревога, а затем понимание и досада. Ник попытался улыбнуться, чтобы хоть как-то подбодрить товарища, но улыбка получилась какая-то вымученная, больше похожая на оскал.
Глаза Костика ещё больше округлились, и Ник не сразу понял, что тот смотрит уже не на него. Раздался глухой треск, словно кто-то над ухом обломил толстую сухую ветку. Ник проследил за его взглядом и похолодел. Чуть выше, в нескольких метрах от него, тёмной змейкой побежала трещина. Талый лёд под ним вдруг вздрогнул и просел. Сердце гулко ударило в виски и замерло где-то под горлом. Время остановилось.
Ник разом оценил произошедшее. Тоненькие ручейки воды, стекающие с вершины ледника, размыли основание снежного покрова, в который он сейчас вжимался всем телом, удерживаясь лишь на айсфиках и кошках.
Плюс к этому его тяжёлое падение с высоты. Ник с некоторым удивлением для себя отметил, что его мозг работает отстранённо, анализируя происходящее, словно со стороны. В теле появилась странная лёгкость, в голове — удивительное спокойствие. Всё это происходит близ вершины, а стало быть, под ним не меньше двухсот метров крутизны, почти отвеса. А это много, слишком много.
Боковым зрением он отметил, как Костя, словно паук повисший на страховках, судорожно стравливает ему дюльферную верёвку, но явно не успевает. Трещины разбегаются всё быстрее. Толстая льдина под ним, похрустывая, начинает медленно уплывать, увлекая за собой в последний полёт.
Ник судорожно закрутил головой в разные стороны. Неожиданно его взгляд наткнулся на старый проржавевший крюк. Откуда он здесь? Сползающая масса снега и льда, видно, обнажила скальную породу. В глаза сразу бросилось клеймо: «Austria 1936». Не раздумывая, Ник резко подтянулся на айсфиках и уже буквально в последний момент защёлкнул на крюке карабин самостраховки. «Сколько же он здесь проторчал?» — промелькнула шальная мысль, пока он сам летел в свободном падении. Крюк, битый водой и морозами, давным-давно зачем-то оставленный в монолитной стене неизвестным альпинистом, выдержал. Ника несколько раз больно шарахнуло о скалу, пока он маятником мотался на страховочной верёвке из стороны в сторону. Глыба льда, рухнувшая в пропасть, увлекла вместе с собой айсфики, поэтому остановить раскачку и зафиксироваться удалось не сразу.
Восхождение они всё-таки закончили самостоятельно. Судьи после долгого совещания срезали заработанные ими баллы за скорость, но квалификацию всё же присвоили. Ну и на том спасибо. Дато Гзиришвили, прощаясь перед отлётом группы, подошёл к Нику и на прощание спросил с улыбкой: «Знаешь, что нашли утром у подножия горы три внимательных альпиниста?» Несмотря на шутливый тон, в глубине его голубых, как высокогорный лёд, глаз Ник прочёл одобрение. А может, это была просто радость, что тот наконец избавился от такого бестолкового ученика?
Подъём на гребень Костяного хребта прошёл в целом неплохо. Гунн-Терр разбудил всех ещё засветло. Альвар был бодр и полон сил. Чего нельзя было сказать об остальных. Сит тёр глаза. Клео с недоумением осматривала пещеру. Она походила на человека, которому приснилось что-то неприятное. Вроде бы проснулся, но сон почему-то не отпускает. Ник пошарил возле себя рукой. Серого не было. Зверёк в последнее время взял за правило куда-то пропадать. Чтобы потом так же неизвестно откуда появиться. Ник встал. С хрустом потянулся. Потёр затёкшую шею. Кивнул сидящему возле костра Шептуну. Старик, не обращая ни на кого внимания, колдовал над кипящим котелком. То и дело покряхтывая, он по очереди доставал из своего мешка какие-то одному ему известные травы и корешки, растирал их на ладони в только ему известных пропорциях и осторожно, небольшими щепотками, бросал в кипящую воду. При этом он что-то приговаривал. То ли ворчал, то ли произносил положенные к этому случаю ритуальные слова. В общем, сейчас он выглядел как заправский шаман из какой-нибудь древней алтайской деревушки. Ник усмехнулся про себя и вышел на свежий воздух.
Доминия закатывалась за горизонт. Орфиус же не торопился занять её место. Его лучи только-только касались верхней гряды Костяного хребта. Небо было чёрным, однородным и пустым. Ник поёжился. Сейчас он буквально физически ощутил присутствие «кокона», словно куполом накрывшего планету. «Если бы только куполом, — Ник недобро усмехнулся. Он-то, как никто из здесь живущих, реально представлял масштаб катаклизма, отрезавшего тёмной пеленой мрака эту уникальную планетарную систему от всего остального космоса. — А что, интересно, ощущают местные жители?» — Он заметил, что избегает даже в уме употреблять термин «аборигены».
Вспомнилась первая встреча с Нийей. Он снова увидел умоляющий взгляд девочки, когда та трогательно просила его показать ей звёзды. Нику стало стыдно. Он, самовлюблённый дурак, мог бы тогда серьёзнее отнестись к её просьбе. А не разыгрывать взрослого дядю, типа: «Ты что, звёзд, что ли, никогда не видела?»
Всё это неправильно. Лишить людей возможности видеть звёзды, это всё равно что убить мечту. Отнять столь естественную тягу человека разумного к новому, неизведанному. Что было бы, случись такое в прошлом на Земле? Ник с ненавистью вгляделся в чёрную пустоту. На память неожиданно пришли строки прочитанного когда-то давно стихотворения:
Ник вдруг понял, что разрушить, разорвать пространство «кокона» отныне стало не только его личной целью. Он поёжился от так внезапно навалившегося на него осознания ответственности. Теперь это не только его война. Это борьба за весь этот мир. Ник криво усмехнулся, до того это высокопарно звучало. Но отмахнуться от этой мысли ему не удалось.