Игорь Витте – S-T-I-K-S. Скиталец (страница 97)
– Со мной все норм. – пробубнил Джексон, – Прынцесса наша, походу очнулась!
Чье-то смрадное дыхание с запахом гнилых зубов и перегара, обдало ее лицо, отчего она чуть не закашлялась и ее замутило. Она с трудом приоткрыла глаза и увидела перед собой опухшее, небритое лицо с осоловелым взглядом. Это был тот самый Джексон, с которым она должна была договариваться.
– Точно! Очнулась! – проговорил тот, отворачиваясь от Рины, – Лом, ты не трогай ее! Она нам целая нужна! А чем ты тут так гремела то?
Джексон повернулся к столу и подняв с пола упавший тесак, развернулся с перекошенным лицом.
– Ах ты сук… – договорить он не успел, из горла донесся булькающий звук.
Рина, собрав все свои силы, вложила их в один мощный кинетический удар, который вырвал тесак из руки Джексона и воткнул его лезвие тому в горло, практически перерубив позвоночник. Голова мура, с выпученными от удивления глазами, упала на бок, держась только на остатках мышц, из обширной раны фонтаном хлынула кровь, заливая все вокруг, а тело мешком рухнуло на уже обильно залитый кровью пол. Рина поняла, что это был последний ее удар, как тогда, когда погиб Молчун, но теперь рядом нет Скитальца.
– Сука! – заорали сзади и шею, справа обожгло резкой болью.
По онемевшему плечу пульсирующим потоком потекло что-то теплое, стекая ниже, заливая грудь и спину. Оно пульсировало в такт биению ее сердца, но с каждым толчком, сердце билось все медленнее и поток становился все слабее. Сама жизнь покидала ее тело в этом пульсирующем потоке. Чей-то хрипящий, срывающийся голос прошипел над самым ухом: – Похуй мне на белку, но тебе сука, не жить!
Но она этого уже не слышала. В кровавой пелене, которая застилала ее взгляд всплыло родное личико ее Сашеньки. Она смеялась и улыбалась, обнимая черного кота, но вдруг личико ее стало серьезным, взгляд серых глаз стал совсем не детским. Она смотрела прямо в глаза Рине и в этом взгляде была боль и тоска.
– Прости доченька! – беззвучно прошептали губы, и сердце сделало последний толчок.
––
Рыбак и Круглый десантировались почти на ходу. Круглый мгновенно снял с турели тяжеленный КПВ, который в его ручищах казался игрушкой, нацепил на спину короб «скорпиона» с БК и встал, ожидая приказа.
– Ждите пока! Сниму охрану с КПП, позову! – сказал я им и включив фары, уже не скрываясь рванул к воротам стаба.
В груди что-то трепыхалось, будто часть моей души пыталась вырваться наружу. Чувство близкой беды и того, что я опоздал, не успел, подстегивало внутреннего зверя, который уже не скалился, а напряженно ожидал, как хищник перед прыжком на дичь, когда я отпущу поводок. Это был не дар, это был кто-то внутри меня, второй я, но совершенно другой, безжалостный, лютый в своей решимости. И этот второй «я» был тесно связан с моим ментальным зовом. Я чувствовал это, хотя еще ни разу не получалось объединить их. Им управляла какая-то звериная, первобытная правда и мораль, где все просто – белое, это белое, а черное, черное. Никаких оттенков, никаких отклонений. Зло, всегда зло, а добро, всегда добро. Вот только что считать злом, а что добром, об этом зверь не задумывался. Это то и пугало.
Охрану КПП я устранил за минуту, просто придавив их зовом и снеся бошки кинетикой. Появившиеся через насколько минут Рыбак с Круглым, молча покачали головами и убрав тела, заняли оборону в здании КПП. Что-то произошло. Что-то непоправимое, ужасное. Трепыхания в груди внезапно прекратились и навалилось чувство дикой тоски. Двухэтажка на площади, была хорошо видна от ворот, и я переместился туда. Тоска и боль шли оттуда, из открытого окна второго этажа. Но это чувство утихало с каждой секундой. Купол показывал там двух человек, только один просто угасал, как будто свеча, лишенная кислорода. Еще двое были на первом этаже и сейчас направлялись в мою сторону.
– Эй ты! – раздался резкий окрик со стороны входной двери, – Ты бля еще кто такой! Руки в гору давай!
На крыльце стояли два мура, направив на меня стволы автоматов. Они даже не поняли, что произошло, просто упали тряпичными куклами с разорванными сердцами. В этот момент из окна второго этажа, раздался выстрел, и пуля выбила искру из асфальта в сантиметре от моей ноги. В окне стоял перекаченный амбал, руки и часть амуниции которого были в крови. Я кинулся внутрь здания и в секунду взлетев на второй этаж, распахнул дверь.
Над залитым кровью полом, спиной ко мне, висела черноволосая, стройная девушка. Ее кисти, перетянуты верёвками на запястьях, распухли и уже были сине-черными. Голова безвольно свисала на грудь, а правая сторона спины была залита кровью. Все это я увидел за доли секунды, пока амбал, стоящий у окна, поднимал ствол пистолета. Еще не веря в произошедшее, не отрывая глаз от висящей передо мной Рины я спустил зверя с поводка.
Время исчезло, остановилось, словно по мановению волшебной палочки. Исчезли звуки и посторонние шумы, кроме шума проталкиваемой по сосудам крови у меня в голове. Плавно, как в замедленном кино я подошел к телу и увидел резаную рану на правой стороне шеи, из которой уже не текла кровь.
– Убить! Убить их всех! Они не достойны жить! – набатом звучало в голове, – Уничтожить амбала! Это он ее убил!
Рука качка с пистолетом так и застыла в пространстве, а сам он, с перекошенным от злобы лицом смотрел неподвижными глазами на меня. Зверь рявкнул и из всех биологических отверстий амбала, даже через поры кожи, брызнула кровь. Время возобновило свой бег, и я услышал оглушительный, полный ужаса и боли крик, переходящий в визг. Выронив пистолет, здоровяк, пошатнулся и выпал в окно, гулко, с чавканьем ударившись о землю. Я выдернул из шеи, какого-то, почти обезглавленного тела, валявшегося на полу перед Риной, тесак и срезал веревки, удерживающие тело девушки.
– Убить всех! – стучало в висках, а пересохшие губы шептали, – Сейчас! Сейчас милая! Потерпи немного!
Я уложил бездыханное тело на диван, и аккуратно разрезав перетянувшие запястья веревки, начал лихорадочно массировать затекшие кисти.
– Сейчас родная, мы все исправим! Только потерпи! – мозг упрямо отказывался принимать смерть дорогого мне человека, а в висках все сильнее стучало, – Убить всех! Они не достойны жить!
Зверь, почувствовав кровь рвался в драку, кровавая пелена застилала глаза, меняя восприятие реальности. На улице послышались крики и топот подбегающих людей. Я встал и подошел к окну. В свете уличных фонарей, неравномерно освещающих площадь, у крыльца здания собралась довольно большая толпа. Многие были вооружены, другие, явно выскочившие из постели и прибежавшие сюда в чем были. Толпа рассматривала труп амбала, выпавшего из окна и двух охранников на крыльце. Кто-то из толпы заметил в окне мою фигуру и над площадью разнеслось – Смотрите! Вот он! И тут же раздались выстрелы из десятка автоматов. Пули рикошетили от кинетического щита, а стрельба быстро прекратилась, Стволы автоматов поплыли, как пластилин в жару, а потом и вовсе стали стекать раскаленным металлом на землю.
– Убить всех! – рычал зверь, и люди внизу схватившись за головы, пытались унять разрывающий мозг визг тысяч пил, режущих металл, повалились на землю, не в силах сдержать навалившуюся на них тяжесть. Ужас и нестерпимая боль охватила их в последние секунды жизни, после чего кровь брызнула из всех тел как будто ее выжимают изнутри. Зверь не унимался, он жаждал крови, все больше и больше, увлекая за собой в поисках новых жертв. Я вышел на улицу и осмотрел залитый кровью плац.
«Жалкие двуногие! Вы не достойны этой жизни! Какие же вы мелкие и беспомощные. Вы тараканы, которых нужно давить, выжигать! Зачем вам жить? Умрите! Умрите все!».
Я шел не понимая куда, просто выискивая прячущихся, убегающих от меня людей и уничтожал всех без разбора. Зверь не останавливался, и чем больше крови он проливал, тем больше становился, вытесняя из меня остатки человеческого. Впереди показался странный барак, с большим воротами, через которые прибивался ярко белый свет. Кинетический удар вынес ворота, которыми раздавило несколько охранников, стоявших за ними. Белый свет манил, обещая зверю много крови, и я вошел внутрь.
– Всех убить! – рычал зверь, а где-то глубоко в подсознании родилось робкое, на уровне прикосновения перышка, сомнение, – Это не то место где нужно убивать! От этого места и так несет смертью!
Из комнаты справа выскочил перепуганный охранник и тут же упал, пробитый своим же автоматом, который только и успел, что поднять к груди.
– Твари! Недостойные жить твари! – рычал зверь, отправляя на тот свет очередную жертву, запертую в клетке.
Перед глазами вдруг мелькнуло знакомое лицо, мертвенно-бледное, с закрытыми глазами. Девушка! Но откуда я ее знаю?
– Убей! – весь в нетерпении очередной жертвы рычал зверь, но что-то сдерживало его, что-то очень важное.
Вдруг в сознании четко проступило такое же спокойное и бледное лицо Рины.
– Рина! – вырвалось из груди, и зверь сразу поник и спрятался, будто пытаясь избежать наказания за содеянное.
– Риночка! – прошептал я, с ужасом оглядывая залитые кровью клетки и коридор, осознавая, что это и есть та самая ферма, про которую говорил Рыбак. А та девушка, которую я чуть не убил, это Галя! Ведь я видел ее тогда, в Иркутске.