Игорь Вереснев – Маленькая уютная планета (страница 18)
— Миллиард?! — Влади отплатила той же монетой. Захохотала, скорее по-мужски, чем по-женски. — Ты хотел сказать: «до миллиона далеко»? Так ближе к истине. Мы никогда не стремились «плодиться и размножаться», — зачем? Качество важнее количества. Качество жизни, я имею ввиду.
Глянула на скептически скривившего губы спутника, пообещала с улыбкой:
— Сам убедишься.
Они летели на запад с крейсерской скоростью, близкой к скорости вращения планеты, оттого казалось, что солнце остановилось в своём подъёме от горизонта к зениту. И не только солнце остановилось. Синее, без единого облачка небо над головой, синяя, без клочка суши гладь океана внизу создавали иллюзию, что самолёт застыл на месте. Лишь изредка Алексей замечал среди синевы крохотную крупинку судна, — одно это и позволяло оценить высоту и скорость полёта.
За три часа они преодолели значительный кусок Большого Экваториального плато и границы двух часовых поясов. Однообразие полёта могло бы навеять скуку, если бы не спутница. Влади болтала без умолку, изредка отвлекаясь на приборы самолёта, корректируя работу автопилота. В итоге Крашевский узнал массу несомненно интересных сведений о географии и климате Аквии, биоценозе её океана. Об экспериментах по геномодификации завезённых сюда земных организмов и генетическом скрещивании их с местными видами. О промысловых видах рыб, моллюсков и ракообразных, о водорослях и кораллах, культивируемых на подводных полях и дикорастущих. О борьбе с болезнями и вредителями — растений и животных, не людей. Влади оказалась не просто профессионалом океанографии, она была поистине влюблена в свой океан.
К сожалению, большая часть рассказанного пропала втуне — как говорится, влетало в одно ухо, вылетало из другого. Причиной тому было состояние Крашевского: мозг никак не мог перестроиться, воспринять происходящее реальностью, а не сном. И то сказать, — вчера Алексей был обычным новоевропейцем, отдыхающим на экзотическом курорте и пытающимся то ли всерьёз, то ли забавы ради расследовать мрачную тайну. А сегодня он — аквари, симбиоз человека и непонятной сущности, изменяющей не только внешний вид, но и функции организма, и ему предстоит погрузиться в ту самую тайну. Да что там, погружение уже началось!
Немаловажную роль в сюрреализме происходящего играла чешуя. Она уже стала частью его жизни, но чтобы привыкнуть к ней, преодолеть диссонанс между зрением и осязанием, времени пока прошло недостаточно. Зрение утверждало, что они со спутницей одеты в некий плотно прилипший к телу цветной латекс, но осязание не соглашалось с этим, реагируя на чешую как на дополнительный слой кожи, никак не отменяющий, что оба они абсолютно голые. Из-за этого Алексею поначалу было некомфортно находиться вдвоём с Пинк в тесной кабине самолёта, — достаточно руку протянуть, чтобы дотронуться. Но постепенно зрение победило, чувство неловкости ослабло. К тому же, вернувшись в родной мир, Влади не старалась играть роль девушки. Здесь она была тем, кем была — аквари.
Из размышлений «о природе вещей» Крашевского выдернула фраза, которой спутница закончила рассказ об океане Аквии:
— Ох и ошарашит наших учёных назначение тебя в команду! Особенно тех, кто надеялся получить место наблюдателя в экспедиции. Ничего, потерпят до следующих. Хотя, честно говоря, меня решение Элли Голд тоже удивило. Координатору виднее, конечно. Но интересно, что такого особенного она в тебе увидела?
Ответить Алексею было нечего, приглашение в экспедицию озадачило его не меньше, чем местных учёных. Больше, гораздо больше!
Влади ответа и не ждала. Глянула вниз, склонилась к приборной панели, коротко сообщила:
— Прибыли. Начинаем снижаться.
Крашевский поспешно прильнул к окну. Океан под ними теперь не был пустынным. Суда самых разных размеров и очертаний усеивали его поверхность, а от западного горизонта надвигались поднимающиеся прямо из воды ажурные строения.
Гидроплан сбрасывал скорость, снижался, становились видны широко разбросанные во все стороны разноцветные сооружения и пирсы, соединяющие их и расчерчивающие акваторию на квадраты и прямоугольники. Такая себе геометрическая паутина вокруг логова... нет, на пауков аквари нисколько не походили. Скорее, гнездо водомерок.
— О, третий рыбзавод идёт разгружаться! — Влади указала на огромное судно, над которым они пролетели. — Попробуем сегодня на обед свежих деликатесов.
Взяв на себя управление самолётом, она сделала вираж, повела машину к окраине странного поселения. Сообщила:
— Я хотела сама дать первые уроки использования чешуи, но завтра утром мы отплываем, нужно позаниматься с нашими пилотами, пока есть время. Так что тебе уделить внимание не смогу. Поручила тебя Дайни, — это наш инженер.
Крашевский внезапно осознал, что вскоре окажется один среди аквари. Не тех, что обслуживают туристов на Курорте, совсем других. Они не только никогда не покидали Аквию, — возможно, инопланетника ни разу в жизни не видели! Стало жутковато.
— А на каком языке аквари разговаривают между собой? — спросил встревоженно.
Влади явно удивилась вопросу.
— На галакте, естественно. Другого языка у нас никогда не было. Галакт создал «Генезис» на Старой Земле, а первые колонисты были его воспитанниками. Ты слышал о «Генезисе»?
Алексей кивнул неуверенно.
— Я думал, все выходцы из «Генезиса» погибли при взрыве Лабиринта.
— Наши предки переселились на Аквию раньше, чем это случилось. А может, они и не жили на Лабиринте. Не знаю, я никогда особо не интересовалась историей и политикой. Я ведь не золотая. — Она быстро сменила тему разговора, прежде чем Крашевский попытался бы её развить: — Если тебя беспокоит, поймёте ли вы с Дайни друг друга, то для этого причины и вовсе нет: во-первых, она натурализованная аквари, во-вторых — училась у вас на Новой Европе. Собственно, там мы и познакомились. Я рассказала ей об Аквии, и она захотела жить здесь. Она замечательная и очень талантливая! На бывшей родине ей не позволили бы заниматься техникой — предрассудки...
Влади резко замолчала, словно язык прикусила. Призналась виновато:
— Дайни просила поменьше рассказывать о ней, но раз ты член команды, то всё равно узнал бы. Только другим не говори, хорошо?
— Хорошо, — согласился Алексей, не до конца понимая, какую тайну его просят сохранить. Понятно лишь, что родом эта Дайни не с Новой Европы. С какого-то захолустного аграрного мирка, сохраняющего формальную независимость?
— Когда ты принялся расспрашивать меня о Милени, я решила, что речь идёт о Дайни. Испугалась, что как-то проболталась постороннему. Но обернулось всё лучшим образом — ты теперь тоже аквари.
— Угу. Кстати, с доктором Пондидом Даркчери я не встретился. Вместо него меня поджидал какой-то тип из Службы безопасности.
Лицо Влади мгновенно изменилось. Она нахмурилась, поджала губы.
— Знаю. Этот вопрос будет решать Элли Голд. Наша забота — экспедиция, — ответила чересчур резко. Поняла это, добавила мягче: — С Понди сможешь поговорить после. Не исключено, мы увидим и узнаем куда больше, чем он.
Гидроплан выпустил поплавки, мягко шлёпнулся на воду, заскользил к пирсу. Замер, уткнувшись в кранцы.
— Выгружаемся! — объявила Влади и открыла дверь, показывая пример.
На пирсе их ждал тёмно-синий с переходом в фиолетовый на плечах и спине аквари, — Крашевский привыкал различать их прежде всего по цвету. Среднего роста, довольно плечистый, жёсткие тёмные волосы коротко острижены. Однако мягкие черты лица, две отчётливые выпуклости на груди и меньшая, чем у них с Влади, в паху выдавали, что этот аквари — женского пола. «ХХ» — как здесь говорят.
— Знакомьтесь: Алекси, Дайни, — представила их друг дружке Влади.
Фиолетовая улыбнулась, протянула согнутую в локте руку. Крашевский неуверенно повторил жест, и вместо рукопожатия аквари коснулась локтем его локтя. Задержала руку в таком положении, пояснила:
— Аквари здороваются так. Чешуе тоже нужно познакомиться.
Она продолжала улыбаться. Крашевский улыбнулся в ответ, но было сказанное шуткой или нет, не понял.
В нескольких метрах от места, где пришвартовался гидроплан, к пирсу был привязан плотик из пенолита, снабжённый навесным мотором. Именно к нему Дайни и повела «ученика». Когда тот вслед за «учительницей» неуклюже взгромоздился на плот, указала на вмонтированные в пенолит петли:
— Держись крепко!
Совет был далеко не лишним. Мотор заурчал, плотик развернулся и через мгновение взмыл над водой. Опираясь на воздушную подушку, понёсся прочь от строений, от лабиринта пирсов, от пришвартованных и застывших на рейде кораблей. Скорость он при этом набрал приличную, Алексей, вначале стоявший на четвереньках, в итоге растянулся вдоль плота, так что ступни свесились за бортик. Сама аквари сидела посередине скрестив ноги, одна рука держится за петлю, другая — на консоли управления.
Остановились они, отплыв километра три от пирсов. Плот мягко лёг на воду, проскользил немного, замер. Урчание мотора затихло. Крашевский осторожно сел рядом со спутницей и поразился, насколько тихо вокруг. Со стороны не таких уж далёких от них причала и промышленных сооружений доносились лишь приглушённые шумы — ни лязга, ни грохота. Впрочем, лязга и грохота он не слышал и когда высаживался с гидроплана на пирс.