Игорь Васильев – Странник (страница 6)

"Сколько вы хотите за работу?"

– Ну, – мастеровые переглянулись – если уважаемый масса наполнит две трубки, то мы будем трудиться до заката второй Селены, клянусь руками!

"Благодарю, не стоит усилий. Следующие". – С такими Падре общался просто.

К столу подошли сеятели.

Эти принесли пожертвования – почти полную трубку, немного бодрительной соломки и пару необработанных кусков смолы.

"Я впишу ваши родовые имена в списки дарителей", – пообещал им Падре, выделив по крупинке босхи.

Сеятели ушли, ликуя и восхищаясь щедростью Падре.

Гончие принесли обычные пасквили от старого, но все еще сильного оппозиционера – Аскхилла. Проведя рукой над конвертами, Падре усмехнулся.

"Передайте Аскхиллу, что я напишу ответ сегодня. Придите за ним после десяти часов".

На счет соблазнительниц Падре не ошибся. Молодые, красивые, сочные, словно плоды манго, они уже перенасытились мирскими забавами и желали одного – рожать детей от монахов и послушников.

Отдав распоряжение, устроить их на поселение, с испытательным сроком, Падре отправился в ризницу.

Доступ в нее имели еще два лица – сын, законный наследник чина и рода, а также супруга. После покушения шпиона – карлик подсыпал яд в травяной настой, Эльма Падре уже не вставала с постели и не употребляла босхи: верный признак скорого и полного забвения.

Вход в ризницу не охранялся. Никто не знал кнопки, пускающей в действие поворотный механизм мраморной стены. И не одному шпиону, за долгие годы владычествования, не удавалось пройти даже треть лабиринта, предшествующему входу.

Падре прошел за стену, которая тут же закрылась. Он миновал стол с травами и остановился у святая святых – голубого женьшеня. Это капризное древо, не переносящее света ни красной, ни белой Селен, было основным компонентом босхи.

Девяносто восемь лет, он был единственным держателем секрета приготовления зерен, который перешел ему от отца. И каждый раз, приходя сюда, по – юношески волновался, стараясь не забыть ни одного из ста рецептов. Ведь если в зерне насыщения будет больше мяты, чем корицы, то крупинка станет непригодной в пищу и женьшень пропадет зря. Или, к примеру, зерно долголетия. Стоит передержать, всего лишь, на одну четку, пары серебра в медном купоросе – пиши пропало. Но он никогда не откроет тайну босхи ни друзьям, ни врагам. Это и сила и власть, делиться которыми он не намерен!

Падре зажег горн, качнул меха и, поправив колбу на подставке, стал привычно отсчитывать четки. Сегодня предстояло сделать две босхи – тридцатый рецепт и сорок второй. Если немного сэкономить на последнем, женьшеня хватит в аккурат. И до следующего урожая ризница будет пустовать. На будущий сезон, Падре рассчитывал готовить зерна вместе с сыном. Пришла пора. Если бы еще отрок не был таким ветряным! Как бы пригодились его ловкие руки. А они только и могут, что щупать ножки послушниц и соблазнительниц. Ну, ничего, разберется Падре с проблемами и вплотную займется воспитанием наследника…

Закончив с приготовлениями, Падре скромно пообедал и вновь поднялся в кабинет. Его уже ждал адепт первого колена с пером и бумагой.

Сосредоточившись на несколько мгновений, Падре стал мысленно диктовать:

Аскхилл! Ты верен себе. Это делает тебе честь. Но следующего твоего шпиона я отправлю в полное забвение, клянусь святой жизнью. Так же советую оставить в покое блаженную Эльму. Твои ясновидящие, только даром едят хлеб, от их советов смердит и воняет. Если они не успокоятся, я пошлю верных людей с босхами порчи. Учти, я не буду тянуть с исполнением того, что обещаю сделать. Что же касается лично тебя, Аскхилл, то хочу сказать следующее. Тебя, как и всех нас, ждет смерть, за которой неминуемо последует полное забвение, противником которого ты так упорно себя выставляешь.

И в качестве очередного аргумента выдвигаю бесспорный факт. Где твои рьяные сторонники, сгинувшие в канун прошлой белой Селены? Где Горхи и Садон, что обещали придти ко мне после смерти и засвидетельствовать почтение, доказывая существование после жизни? Это говорят по этому поводу твои тощие ясновидящие? Прожить отпущенные годы, Аскхилл, надо гордо и достойно, чтобы уходить в полное забвение с чувством выполненного долга, а не с хилой надеждой скитаться по абстрактному миру, которому ты не можешь даже придумать название.

Во славу босхи – Иерон Сантана Падре.

– "Все успел записать?" – уточнил он.

– Да, – адепт кивнул, хотя надобности в этом не было.

«Запечатай и дождись гончих. Потом позовешь мне Ханта».

Адепт удалился в канцелярию и Падре откинулся на спинку кресла. Приготовление босхи стало занимать слишком много сил. Все чаще он задумывался, вспоминая прожитые годы. Все настойчивее одолевали видения, которые Эльма называла снами. И зерна долголетия уже не так действуют, как хотелось бы…

– Массон Ханта отказывается идти… – сообщил растерянный адепт.

Падре вздрогнул.

– "Как это отказывается?"

– Он там… с…

– Что ты мямлишь! – неожиданно даже для самого себя вскричал вслух Падре, нарушив обед молчания.

Адепт отступил, трясясь всем телом.

– Вон отсюда, позорник! – разозлился Падре не столько на юношу, сколько на себя. – Я сейчас покажу тебе… – процедил Иерон Падре сквозь редкие зубы, нащупывая мешочек с босхами в складках одежды.

Ханта Иерон Падре, наследник чина и рода, широко раскинув ноги, лежал среди двух соблазнительниц, одна из которых имела от него жизнь в своем чреве. Приятная истома владела его телом. Ханта наслаждался мгновением жизни – он умел это делать. Мысли его витали среди пышных форм новых соблазнительниц и не хотели воспринимать реальность. Неожиданно он почувствовал, как чья-то ладонь легла на глаза, а в рот проник маленький шершавый кругляшек. "Босха!" – с торжеством подумал он.

– Ты знаешь сын, что только врагам я повторяю дважды, – твердо сказал Падре – старший, убирая руку с лица сына. – Это босха печали. Тебе придется долго плакать… – Падре отступил к арке. – Плакать и думать о смысле жизни. – Теперь он не жалел о нарушенном обеде.

Ужинал Падре со своим советником – Янгером Даузом.

– У тебя появилась новая морщина, – заметил сотрапезник.

Он имел статус третьего колена босхи, и мог высказываться, не боясь гнева.

– Я давно уже не молодой послушник, чтобы щеголять чистым лбом, не обремененным заботами, – спокойно ответил Падре, тщательно пережевывая листья салата.

– Вот и я что-то стареть стал, – с горечью сказал Янгер. – Иерон, Аскхилл прислал мне письмо.

– Ну и? – Падре насторожился.

– Он пишет, чтобы я переходил в его владения…

– Что еще можно ожидать от шакала, – возмутился Падре.

– И еще он пишет, что его ясновидящие говорят о новом боге, который скоро придет и заберет неверных в полное забвение за…

– У нас есть один бог, – перебил его Падре. – Босха! Любое из сотни цветных зерен – божество!..

– Я не закончил говорить, Иерон, – терпеливо продолжил Янгер. – Если на мгновение предположить, что это так… Ты единственный кто владеет секретом приготовления. Может, пришла пора открывать тайны?

Падре открыл рот, чтобы упрекнуть старого друга в слабости и трусости, но в этот момент пол под ногами качнулся. Послушник, подающий десерт, не удержался и рухнул на советника, заливая соком белоснежную мантию. Следующий толчок опрокинул стеллажи с посудой.

Падре вцепился в подлокотники, пытаясь подняться. Он подумал, что на монастырь совершенно нападение. Значит надо спешить к лабиринту, зажечь ядовитые палочки у входа и забаррикадироваться с охраной в кабинете.

Но толчков больше не было. Где-то на площади кричали женщины, на переходах хлопали мостки, а на кухне, за стенкой, весело журчала вода.

В трапезную вбежал легионер из внутренней охраны.

– Масса, – с одышкой, без вступительных приветствий выпалил он. – Восточное крыло полностью провалилось!..

Падре скрежетнул зубами. В восточном крыле находился склад овощей, сейфы с трубками и кельи адептов первого колена.

– Усиль охрану! – выдавил из себя Падре.

Легионер тут же испарился.

– Янгер, помоги подняться, – Падре почувствовал груз своих лет, давящих на шею и грудь.

Дауз помог Иерону встать и, поддерживая, повел к выходу. Падре поморщился.

– Нет, не надо, чтобы видели… – он держался за грудь, пытаясь унять ноющую и тупую боль. – Иди… успокой людей. Я подойду чуть позже.

Картина, представшая перед ним, ужасала. "Святая жизнь, – подумал Падре, – дело многих поколений рушится на глазах. Сколько труда, усилий, надежд…"

По развалинам сновали послушники, разбирали завалы и доставали искалеченные тела, складывая их рядом с фонтаном.

Вдруг руины вздыбились, во все стороны полетели камни и остатки строения ухнули в овальную развернувшуюся дыру. Крик ужаса и страха слился с протяжными воплями провалившихся.

Спустя мгновение из нее появилась голова гигантского червяка. Она возвышалась над остатками фундамента, словно красномедный колокол, мерно покачивающийся из стороны в сторону.

"Всем молчать и стоять на месте!" – рявкнул червяк, но никто и не думал шевелиться. Воля людей была парализована еще до прямого приказа.

"Я – бог, карающий и праведный, – звенело в головах людей. – Я – бог которому вы подчиняетесь. За зло, принесенное в мой мир, я наказываю вас бессрочной изоляцией"

Все молчали. Затем выстроились в цепочку и по очереди спрыгнули в яму. Беззвучно и безропотно пропадая в недрах планеты.