Игорь Васильев – След Всполоха (страница 5)

Чувствовал себя Пётр отвратительно. Тело сделалось рыхлым и непослушным, голова гудела, ей не хотелось не шевелить, ни тем более приподнимать. Об этом он и хотел сказать, но сил не было, и Пётр расслабленно махнул рукой.

Потом его напоили, сделали укол и ненадолго оставили одного. Обрывки сна, не вызывая особого беспокойства, теснились в голове. Ему почему-то казалось, что сейчас в проходе между кроватями возникнет Алексей Иванович со своей знаменитой беззубой улыбкой, а Яков Акакиевич из-за плеча фельдшера подмигнёт и скажет: всё, мол, хватит, поехали домой. Однако вместо него появилась высокая, статная дама в строгом зелёном пальто, небрежно наброшенном на шелковый белый халат. Её сопровождал очкарик, и что-то быстро говорил, пересыпая речь латинскими названиями.

– Сколько говорите? – дама бросила на него властный взгляд.

– Почти сутки, – снизил голос терапевт, – я только заступил, как его привезли, а проснулся пациент, когда я договаривался с вами…

Женщина резко кивнула головой и присела к Петру, сбросив на кушетку пальто. Взгляд её холодных глаз вонзился в пациента.

– Суицидных попыток не было?

– Пограничное расстройство, Эльза Владимировна, бред преследования… – тихо вставил терапевт.

Дама перевела на него взгляд. Врач осёкся и отступил. Она внимательно осмотрела руки Петра.

– Что делали?

– Фельдшер – вчера два димедрола и сегодня пять глюкозы, – отчеканил очкарик.

Эльза неодобрительно хмыкнула, приподняла веки Петра.

– Ну, как, лечиться будем? – весело спросила она.

Пётр, ничего не понимая, хлопал глазами. «При чём здесь болезнь? Лукавый одолевает его душу, а они что-то придумывают!»

– Да мне, вообще-то, на работу надо… – просипел он, приподнимаясь на локтях, – здоров я, как бык, а если и занемог, то Настя травами отпоит…

Тело повиновалось с трудом, хотя Петру удалось присесть. Приёмная закружилась и стала приплясывать. Пётр снова лёг.

– А говоришь «здоров». Какой же ты здоровый, если встать, не можешь… Ребята! – Эльза махнула рукой.

Вошли два человека под потолок ростом в светло-лимонных халатах.

– Помогите подняться больному и пройти в машину, – приказала Эльза Владимировна и удалилась с очкариком.

А Пётр тем временем начал догадываться, какого рода больным его зачислили, и слабо воспротивился.

– Мужики, да я же ничего… нормальный.

«Мужики» взяли Петра под руки и легко, как пушинку, подняли, повели к выходу. Он попытался сопротивляться, но тут же понял, что бесполезно. Тогда стал увещевать санитаров:

– Да я же с Сатаной борюсь. Почти одолел прокля́того! Ну, как же я теперь буду?! Настя как же… она ждать будет!

Пётр почему-то думал, что это прозвучало убедительно, и, воодушевившись, продолжил:

– Мужики, поймите меня правильно. Какой вам резон возиться, лекарства переводить, деньги на меня тратить, отпустили бы…

– Вот мы и поможем тебе. – Пробасил шедший справа.

В машине Пётр тихо спросил:

– А куда везёте-то хоть?

Сидевший рядом с ним санитар, многозначительно переглянулся с водителем:

– В санаторий Беловежский, знаешь такой?

Пётр отрицательно покачал головой.

– А Библия у вас там есть?

– Есть, конечно. – Кивнул санитар.

А человек за рулём добавил:

– У нас там даже бог есть.

Но Пётр уже не слышал его слов. Он растянулся на брезентовых носилках, зевнул, чувствуя наступающую слабость, и задремал. Его мысль спокойно текла, изредка вздрагивая на дорожных ухабах, и приостанавливалась, когда машина притормаживала. Пётр очнулся, когда они въехали за высокие раздвигающиеся ворота и оказались у белого кирпичного домика в два этажа, с высокой крышей и резными наличниками.

Новоиспечённому больному помогли пройти в просторный кабинет, где, раздев догола, осмотрели, ощупали, показали книжку с мозаичными рисунками и, вконец запутав вопросами, отвели в душевую.

Потом Петру выдали коричневые байковые штаны, длинную куртку с мягкой подкладкой и проводили в палату. Двое обитателей, прервали разговор и вышли – подходило время предобеденной прогулки.

Санитар Василий, показал ему койку, и несколько мгновений размышлял: стоит ли привязывать пациента? Но Пётр повернулся лицом к стене и, поджав ноги, сразу же заснул. Санитары махнули рукой и вышли.

Никто из работавших здесь не называл псих лечебницу иначе как санаторий. И не зря. Находилась она в центре заказника, далеко от шумных и грязных городов. Больные поступали крайне редко, – Пётр за последний год был единственным.

Чистый воздух, хорошее питание и внимательный уход делали пребывание здесь почти отдыхом.

Три человека в больнице были буйными, и их содержали в отдельной палате, в пристройке.

Никто не знал, на чьи деньги существует это таинственное заведение, из каких фондов выдаётся зарплата, кто оплачивает питание и лекарства.

Эльза Владимировна и ещё шесть человек обслуживающего персонала жили поблизости и на работу ходили пешком. А остальные, включая дворника, в соседнем корпусе, который со временем превратился в жилой дом. Среди больных ходили шутки, что, мол, к нам в первом, примыкают и те, что во втором.

Всего этого Пётр не пока не знал. Он вообще находился слишком далеко не только от «санатория», но и от привычного, для остальных, мира.

Соседи Петра, давние жильцы «санатория», не спеша, вошли в палату. Первый посмотрел на спящего, накрыл ему ноги одеялом и уселся на свою кровать.

– Присаживайтесь, коллега, после обеда отдых необходим.

Другой вошедший, кивнул и опустился грузное тело в мягкое кресло.

– Продолжим? – спросил он.

Первый, располагающим жестом развёл руки.

– Давайте, попробуем. Под перемещением подразумевают изменение положения объекта в Пространстве и во Времени. Но, мы с вами условились, что не может это происходить и во Времени, и в Пространстве одновременно… Это не логично уже потому, что пространство само по себе является накопителем Времени. Оно – макет, заготовка. Оно – такая же энергия, как и всё остальное, – и заполнено такими же волнами. Соответственно: если мы научимся пронзать Время, сливаясь с его энергией, то перемещения в пространстве не будут иметь никакого значения. Все сейчас помешались, – он покрутил указательным пальцем у виска и присвистнул, – на том, как обогнать солнечный луч. Но ведь это – скорость сытой улитки, когда можно за мгновение переместиться в любой закоулок Вселенной, зная, какая там энергетическая плотность Времени и формулу соединения психической субстанции с ним?.. На разработку этой теории у меня ушло несколько лет, и без ложной гордости могу сообщить, что самое величайшее открытие, когда-либо сделанное человечеством, уже свершившийся факт.

Он скрестил руки на груди и задрал подбородок, отчего стал похож на маленького взлохмаченного цыплёнка, рассматривающего жирного червяка.

– Да, да! – Встрепенулся толстяк. – Вы, конечно, правы, это открытие имеет некоторое значение для человечества, но позвольте мне спросить, как вы собираетесь отделить психическую субстанцию от телесной материи?

Худой несколько раз качнул головой из стороны в сторону.

– А вот это уже ваше дело, коллега. Вы занимаетесь биологией, и, насколько я понял, у вас есть кое-какие гипотезы.

– Гипотезы?! Да это ваше, так называемое открытие – гипотеза! Фантазия больного воображения! – Толстяк заколыхался, всеми складками тела, словно пудинг. – А то, что я мог бы дать миру – строго проверенный и научно факт…

– Кто же это его научно установил и строго проверил? Ваши открытия разбирала какая-нибудь высокая комиссия?

– Конечно, иначе, почему же я здесь, – Сидящий на кресле, распахнул объятья, как бы прижимая к своему любящему сердцу палату.

– Я догадываюсь, к какому заключению пришла комиссия. – Кивнул худенький.

– К тому же что и ваша, уважаемый звездочёт. – Грустно улыбнулся его оппонент.

– Вы знаете, меня трудно обидеть, так что можете не стараться… Но мы несколько отвлеклись от темы нашего диспута. С вашего позволения, продолжим. Итак, в чём же ваше открытие, и каким образом вы его проверили, но, ради бога, не проглатывайте слова и не слишком торопитесь – вас и так трудно понять…

– Что же, охотно повторю. Вы очень к месту употребили выражение «ради Бога», поэтому начнём именно с этого…

– Ну, зачем? – Первый поджал губы. – У нас нормальный научный разговор, а вы опять про раздвоение сознания с параноидальным синдромом в ярко выраженной форме.

– А вот здесь вы, как всегда, глубоко заблуждаетесь. – Второй поудобней расположился в кресле. – Я понимаю, что вы воспитывались в атеистической среде, как, впрочем, и я. Но, в конце концов, вы установили, что психическая субстанция может соединяться со Временем, а отрицаете, что существуют некие Высшие силы, способные создавать биологических существ. Забудьте, дорогой, всё то, что говорилось и до сих пор говорится о Боге, и помните только одно: есть Нечто, что распоряжается психической субстанцией, которая, отделяясь от тела, должна с чем-то слиться. Христианское ли понятие рая и ада, буддистская пирамида Высших и Низших миров, индуистское понятие астрала – всё это вполне завершённые структуры, дающие представление о мире, где материи, как таковой, не существует. Это нормальный энергетический мир. Вы согласны, что такое – возможно?

– Материя есть везде. Но не будем о терминах… я согласен… –Первый величественно кивнул.