Игорь Васильев – След Всполоха (страница 16)

Петра втянуло, расплющило, разорвало на куски, соединило с каким-то Разумным творением иного мира, прибавило несколько щупалец и выплюнуло в пустоту. Пётр закрыл от ужаса глаза, а когда открыл, то оказался в палате. Всё было хорошо и спокойно. За окном тополь раскачивал голыми ветками, маленький воробей стучал клювом о раму. Но что-то было не так. Пётр осмотрелся и… увидел. На кровати, в его пижаме, спал старый будильник с облупившимся корпусом. А сам он висел на стене вверх ногами и, равномерно покачивалась из стороны в сторону, выстукивал такое привычное: «тик-так, тик-так, тик-так…

Пётр проснулся и поймал себя, на радостной улыбке. «Это сон, – подумал он, оглядывая свои большие, со вздувшимися венами руки. – Это опять только сон…

Впервые за целый месяц лечения Пётр захотел горячего душистого чая, такого, какой он пил дома. Великолепный, бодрящий напиток из напитков. Молодцевато спрыгнув с койки, Пётр присел раз десять, удивляясь лёгкости тела. Насвистывая, Пётр умылся, тщательно заправил постель и выглянул в коридор, хитро прищурив глаз. За столом восседал взлохмаченный Василий, склонившись над фолиантом неимоверной толщины.

Пётр подсел сбоку, потянул вниз бороду, крякнул. Василий оторвал взгляд от книги.

– Ты чего вылез? – посмотрел он на часы. – Рано ещё… Иди спать.

– Да я… того… – Пётр потёр переносицу. – Чайку бы горячего. Хочется… Давно не пил.

– Чайку? – изумился Василий.

Санитар достал из стола стеклянную банку, пачку заварки и кипятильник.

– Сходи, воды принеси. – Попросил Василий. – На кухню не ходи, там ещё закрыто.

Пётр кивнул и умчался за водой…

Заварили чай, разлили в лёгкие пластиковые стаканчики.

– А ты чего читаешь? – отхлёбывая, спросил Пётр.

Подобревший Василий бережно погладил книгу.

– Учусь я… – тихо сообщил он. – В медицинском институте, заочно.

Пётр кивнул в знак одобрения.

– Хорошее дело, хорошее. А будешь кем?

– Известно кем… Людей лечить буду. От болезней всяких, лекарства придумывать новые. Чтобы все болезни сразу отходили от человека… – похоже, Василий оседлал любимого конька.

– Вон снова какой-то вирус обнаружили, не слышал?

Пётр мотнул головой.

– Даже описали симптомы. Вызывает безумство… – Василий осёкся, поняв, что сказал лишнее. – В общем, по телевизору показывали.

Пётр отставил пустой стаканчик.

– Я телевизоров не смотрю, – заявил он.

– А чего? – удивился Василий. – Между прочим, успокаивает хорошо. У нас цветной стоит, на втором этаже, за библиотекой. Четыре программы. Рекомендую настоятельно, – и, понизив голос, – Эльза Владимировна очень любит, если телевизор смотрят…

Пётр придвинулся поближе.

– А он и сейчас показывает? Посмотреть там, чего можно?

Василий захлопнул книгу, выключил лампу.

– Пойдём…

Пётр двинулся за ним, крайне заинтересованный. Дома на телевизионные страсти не хватало времени, да и со слов Настёны, смотреть там вовсе нечего. Хотя сама она часами просиживала около телевизора и иногда пересказывала наиболее важные (с женской точки зрения) передачи, события и кое-какие фильмы.

Так, на середине жизненного пути в существование Петра ворвалось телевидение: новостями, художественными фильмами и научными передачами. В-последних Пётр (вспоминая двух соседей по палате) пытался найти что-нибудь, что слышал от учёных. Иногда кто-нибудь настойчиво навязывал свою трактовку той или иной главы из Библии. Например, один мужичок из секты твердил о своей миссии на Земле, ниспосланной ему Всевышним, но болтал такую несусветицу, что Петру приходилось переключать телевизор на другой канал.

Во время ночных дежурств Василия Пётр приходил на вахту, и они подолгу беседовали. Пётр рассказывал о сновидениях, не забывая упоминать, что они вот уже месяц, как не посещают его. А тот поведал про свою жизнь, правда, скуповато: его расположенность к Петру заключалась в том, что пациент выздоравливал. Может, не настолько быстро, как хотелось, но разговоры, этому способствовали. Дошло до того, что Василий стал поручать мелкие обязанности Петру, которые тот выполнял с полной ответственностью, – соскучился человек по работе.

Став почитателем «голубого экрана», он вновь испытал пустоту в груди. Но это была не та безысходность, преследовавшая его после первых, непонятных сновидений, а тревога и необъяснимое чувство опасности.

А началось всё с прискорбного известия о митрополите, который приезжал в Лысогорск. Совершая церковную миссию в Оптину Пустынь, владыка и сопровождавшие его духовные лица погибли самым странным образом. Подробности были опущены, но сообщалось, что произошло это сразу же после молебна.

В тот же день вечерние новости известили о таинственном исчезновении тибетских монахов. Правда, Пётр, опечаленный смертью митрополита, невнимательно слушал сообщение, однако, из более подробного репортажа с места событий стало ясно, что люди эти играли определённую роль в духовном развитии человечества. И надо же, пропали, все до единого. Выдвигалось множество гипотез – от похищения до ухода в специально подготовленные пещеры под землёй, но ни одна из них не подтвердилась.

В течение трёх недель каждый информационный выпуск почти наполовину состоял из репортажей со всех уголков мира о вооружённых конфликтах.

В иной день диктор сообщал о сотнях, тысячах раненых и убитых, что очень расстраивало Петра. Одно время он пытался переключиться на чтение книг, но «телевизионка», будто искусительница, манила к себе. И Пётр снова проскакивал мимо библиотеки, устраиваясь в излюбленном кресле напротив экрана.

А сообщения становились все более невероятными и выходили под общим названием «Сенсация дня» в каждом выпуске новостей.

…в Южной Америке, в результате чудовищной силы землетрясения, произошёл гигантский разлом земной поверхности от Атлантики до Тихого океана. Материк разделился на две части. Количество жертв катастрофы и наводнения уточняется. Ущерб оценить невозможно.

…ООН не прекращает работу круглые сутки. Создаются специальные комитеты спасения. Комментарии специалистов, в лучшем случае сводились к одному: мол, не паникуйте, сохраняйте спокойствие, катаклизмы в природе были, есть и будут.

На фоне этого почти никем не замеченной прошла информация, что митрополит и не умирал вовсе, а куда-то уехал со всеми старцами из Оптиной Пустыни. Однако и эту версию опровергли, придумали новую, ещё более запутав Петра.

Дальше события развивались, словно в кошмарном сне. Да что там сон!

…на Австралию обрушилось невиданной мощи цунами. Невероятно, но волна сформировалась в непосредственной близости от материка, за короткое время, и предсказать катастрофу никто не успел. Разрушив кромку побережья, волна смыла всё на своём пути, преодолела Индийский океан, и уже слабенькой полутораметровой волной достигла восточного побережья Африки. Корабли морских сил США, включая авианосец, крейсеры сопровождения и миноносцы, патрулировавшие в этой части океана, исчезли. Ядерное и химическое оружие эскадры отравило по меньшей мере третью часть океана.

Подобного человечество не знало.

Затем последовали сообщения из островных и прибрежных стран, их население охватила паника, которой сопутствовали убийства, грабежи, мародёрство…

А тут ещё повысилась солнечная активность: на землю обрушилась невиданная доселе засуха.

Стало страшно. И ничем происходящее объяснить было невозможно.

Телевизор работал круглосуточно, и чтобы смотреть его постоянно, – нужно было быть очень хладнокровным человеком.

Пётр стал именно таким. Он как бы участвовал в событиях, но одновременно находился в отрешённости.

В самой лечебнице некоторые больные стали попросту буйными. Одной палаты не хватало. Выделили вторую, рядом. Но вскоре и она переполнилась. Всё внимание персонала было приковано к ним. А лёгкие больные переводились на щадящий режим лечения. К слову, Эльза Владимировна нашла состояние Петра удовлетворительным и готовила пациента к выписке.

Во вторник, 23 марта диктор появился на экране в солнцезащитных очках и стал гундосить о вирусе, про который уже упоминал Василий.

А именно: в районе стран Персидского залива был обнаружен некий вирус (английское название Пётр не понял, но по-русски звучало как вирус, вызывающий «саморазрушение начала человеческой активности») с инкубационным периодом в сто пятьдесят дней, следствием которого, по многочисленным наблюдениям, являлась зеркальная лепра. Этот вирус намного страшнее СПИДа, вызывающего всего-то подавление иммунной системы, поскольку человек заражённый (а передавался он пристальным взглядом), не то чтобы сходил с ума, но мог запросто убить, искалечить самым садистским образом любого, в том числе и себя. Это походило, скорее, на полное уничтожение инстинкта самосохранения и вообще всякого страха перед чем-либо. В качестве защиты рекомендовали носить тёмные очки, избегать всяческих контактов с людьми с пристальным взглядом. По правде говоря, эти советы напоминали совет кролику, который, увидев льва, должен перейти на другую сторону улицы. Эпидемия вируса распространялась «с быстротой взгляда». И неизвестно, что может её остановить.

В мире воцарился хаос…

Вечером поступило много новых больных. Никто, кроме персонала, не видел, что это за больные. Но просочились слухи об опасности прибывших. Все они были в смирительных рубашках и с чёрными повязками на глазах. Остальное можно было только домысливать. Новеньких разместили во втором блоке, а к двери поставили дежурного в чёрных очках.