Игорь Васильев – След Всполоха (страница 15)

– Подожди, Винг, не пропадай! – Пётр протянул руки. – Позволь еще два вопроса!

– Давай, только коротко.

– Что случилось с теми двумя, ну с которыми я был в палате? – выпалил скороговоркой Пётр.

– С вашими местными а-Джи? – джинн рассмеялся. – Они глупы до гениальности. Залезли в такие глубины, которые даже я пытаюсь обходить стороной. Нельзя шутить со Вселенной не будучи полностью уверенным в своей правоте. Сейчас они представляют собой всего лишь два бесцветных сгустка энергии. Это духи, которые служат нам, джиннам, когда мы этого захотим. Они достаточно свободны и слишком ограничены в своей свободе. Болтаются, как в проруби… сам знаешь, что.

– Значит, мечта астронома так и не сбылась. – Пётр почесал голову. – Жаль…

– Давай второй вопрос. Мне некогда.

– Прости, джинн. Я понял все сны, кроме последнего.

– Тебе не понравился тоннель, через который не может пройти тело?

– Мне не понравились часы, которые меня проглотили, – в свою очередь усмехнулся Пётр.

– Какие еще часы? – насторожился джинн.

– Как "какие"? Те, у которых стрелки из миллиардов звезд.

– Ну-ка, расскажи об этом.

Пётр задумался. Можно ли описать такое словами. Он попробовал, но…

– Достаточно, – остановил его джинн. – Я увидел. Это не мое.

– А чье же? Озэна?

– Нет. Это не могло дать тебе даже Мыслящее Облако. Ты каким-то образом сам проник во Вселенную. Я не могу сейчас объяснить. Но зато я понял, что обязательно должен спасти тебя. Это предначертано.

– Почему?

– Очевидно, ты – часть Вселенной. Но пока советую не размышлять об этом. Думай о чем-нибудь другом. Только не сходи с ума… До встречи. – И джинн исчез.

– До встречи, – ответил Пётр, но уже пустоте.

Он медленно поднялся, посмотрел на яму и, подхватив лопату, поплелся к дому. Почти у самого огорода вспомнил, что не несет бузины.

Пётр прислонил инструмент к изгороди и, вздохнув, отправился обратно. Странные чувства, странные мысли посетили его. И все вокруг показалось странным – отжившим и ненужным.

Бузину Пётр принес домой в обед. По избе лениво блуждала отъевшаяся Мурка. Она приветливо встретила хозяина, потершись боком о ноги, мяукнула. Пётр, бросив охапку в сенях, неторопливо разделся. Потом вскипятил самовар, заварил чай, включил телевизор. Все каналы безмолвствовали.

Маялся Пётр до вечера, ходил, думал, пока не пришла Настя, какая-то далекая и недоступная. Обреченная… Пётр даже испугался простоте мысли. Однако страх скользнул и исчез: может быть, это было понимание.

Всю неделю, или больше, Пётр отмерял время восходом и заходом солнца. Он чувствовал все возрастающую стену отчуждения между собой и Настей. Жена, если что-то и подозревала, то не обращала особого внимания. Забот было много,и если Пётр помогал в чем-то, – радовалась: отходит человек.

А Пётр выжидал. Иногда тихо беседовал сам с собой. Настя, приходя с работы, рассказывала, что опять того-то и того-то увезли в район – болезнь какую-то нашли, сроки сева поджимают, а народу вообще мало осталось, за скотом смотреть некому, а овец нынче прибавилось, и даже старая кобылица у Воронцовых пузатая ходит. Еще рассказывала о бешеных мотоциклистах из соседней деревни, гонявших по проселочной дороге по ночам… Пётр делал вид, будто слушает, а сам абсолютно опустошенный, пропускал слова мимо ушей, с каждым днем все больше отрешаясь от мирского, повседневного.

Как-то поздним вечером он вышел на крыльцо и, усевшись возле перил, зачарованно посмотрел на звезды, вспомнив слова астронома: "Мы все свиньи, коллега, но некоторые из нас иногда смотрят на звезды". Легкий морозец приятно холодил пятки. Пахло свежестью. И вдруг Пётр почувствовал, как тело, разрывается на миллиарды частиц, как тогда, при прохождении тоннеля. Сознание помутилось, но в мозгу успела высветиться мысль: "Джинн пришел", и этот мир исчез. Безвозвратно. Навсегда.

А джинн деловито запаковывал в каменный саркофаг энергетический сгусток Петра, голубоватыми молниями сверкающий в его руках. Потом долго колдовал над ящиком, запечатывая микроскопические щели, и вихрем умчался к океану, чтобы опустить саркофаг на дно. Сохранив представителя этой цивилизации, джинн невесомо воспарил над поверхностью воды, а перед рассветом, спиральным потоком вонзился в разверзнувшиеся небеса.

ГЛАВА 7

Золотистое свечение тоннеля потускнело. Пётр почувствовал страх: жуткий и липкий. Холод смерти прикоснулся к нему, взгляд её заставил съёжиться и умолкнуть плачущую душу. Сверхъестественным усилием воли Пётр поднял руки и, падая, начал рвать неподвижность тьмы. Боль миллиардами иголок впивалась в плоть и разрушала её.

И когда глаза с потрескавшимися зрачками вот-вот должны были вырваться из глазниц, перед ними возникла узкая полоска света. Пётр ударился в это место, тем последним, что оставалось – своей сутью. И, осознавая, что всё телесное разрушилось в пыль, он наконец-то обрёл свободу.

Сознание… Единственное, что сохранилось после прохождения тоннеля. Воспарив, Пётр представил себе человеческое тело, лёгкое и прозрачное, и оно немедленно возникло в воздухе. Точка переместилась к телу и вошла в него через отверстие в центре лба. Он приподнялся над каменным полом и огляделся. Посреди пещеры лежал чёрный камень, тот самый, на котором долгие годы покоился птеродактиль. С правой стороны камня Пётр заметил трещину и сразу осознал, как он сюда попал. Мысль, что он оказался действующим лицом своих же галлюцинаций, его не беспокоила.

Пронзив своды пещеры, он вылетел на свободу. Поднявшись к облакам, Пётр заметил, для чего он прибыл сюда – Разум, который засеивался в подходящее для развития тело, и собирался, когда приходило время сбора урожая. Разум, противопоставляющий себя необъятности и стремящийся с нею слиться.

Пётр мысленно устремился к ущелью, такому знакомому по предыдущим снам, и тут же оказался над ним. Он чувствовал энергетические вихри, и всё, что он понимал и ощущал, проходило сквозь его прозрачное тело. Наверное, так воспринимает хрупкая ранимая душа флюиды, излучаемые мозгом.

Пётр видел, как Йоки, сидящие на траве и внимающие Голосу, внезапно исчезли. На краю пропасти стоял одинокий Йоки. Он двинулся вперёд, но не упал, а продолжал идти прямо по воздуху. Невдалеке другой неожиданно раздвоился, его красный двойник с похотливым взглядом создал жёлтого с аурой печали. Третья копия, наполненная зелёным свечением, олицетворяющая спокойствие, породила синюю, сосредоточенную на Возвышенном. А когда возникло фиолетовое излучение, то двойники пропали, и всё началось сначала.

На другом краю скал могучий вихрь поднял в поднебесье каменный обломок утёса и с шумом бросил в океан. Падая, многотонная глыба рассы́палась на мелкие частицы; около самой воды ураганный ветер подхватил их. Они застыли, образуя замысловатые узоры, и, направленные могучей силой, вновь разделились…

Маленький мальчик, стоя на вершине скалы, забавлялся, притягивая облака и сгущая их в тучи. Он поднимался ввысь сияющим лучом и, превращаясь в ветер, отгонял тучи к океану, заставляя проливаться их бешеным водяным потоком. А когда в небе появился огромный птеродактиль, изрыгающий пламя из зубастой пасти, то ветерок догнал его и обратился в маленького Йоки. Он весело смеялся, крепко держась за чешую на спине чудовища. Ящер, повернув голову, тоже улыбнулся мальчику, а потом исчез, и Йоки, падая в океан, продолжал смеяться.

Солнце прикоснулось к горизонту, собираясь покинуть эту сторону планеты. Пётр увидел, что все Йоки, живущие в ущелье, собрались на ровной площадке и, сложив вместе ладони, застыли в молчании. Они стояли до тех пор, пока не исчез последний луч Светила Дающего Жизнь, и небо пронзилось светом звёзд. Тогда Обладающие Знанием, всё также молча, разошлись по своим жилищам отдыхать и накапливать энергию к следующему дню.

Всё это Пётр воспринимал без удивления. Его сознание расширилось, и происходящее спокойно заняло в нём предназначенное место. Он подумал, что уже всё увидел и понял, как вдруг его потянуло вверх. Это произошло против ЕГО воли, потому что воля здесь, не имела никакого значения.

Пётр почувствовал себя игрушкой, которую подбрасывает ребёнок, и начинает пеленать, обращаясь, как с живой. Пётр проскочил заоблачную дымку, ворвавшись в космическую безграничность.

Он прошёл сквозь энергию, окружённый причудливыми образами, сообщающимися между собой на Божественном уровне. И, сопровождаемый лучом, углубился в пустоту Вселенной.

Оставляя позади себя звёзды и целые скопления созвездий, он замечал, как от некоторых из них исходят такие же лучи, направленные к только им известной точке. Пётр пронзал Галактики и Метагалактики, и чем ближе он приближался к центру Вселенной, тем медленнее становился поток энергии и усиливалось свечение.

Пётр увидел огромный потрескавшийся будильник, в котором вместо стрелок были удлинённые Метагалактики, а цифры заменялись огромными «чёрными дырами», каждая из которых стремилась втянуть стрелки в своё чрево. Стрелки извивались и вместо себя вталкивали в ненасытные утробы цифр всё, что попадалось на пути. Зачарованный этой картиной, Пётр застыл, позабыв обо всём, и не заметил, как оказался возле большой стрелки. Она подхватила Петра и резко бросила его в ближайшую «чёрную дыру», всосавшую одновременно несколько планет и одну маленькую звёздочку. Стрелка, воспользовавшись этим, проскочила дальше.