Игорь Вардунас – Путь проклятых (страница 18)

– Знаешь, за последнее время я столько всего увидела… – Лера прислушалась к себе и удивилась царившему внутри равнодушию. Весь энтузиазм, надежда, которые питали ее еще тогда, на пути в Антарктику, сейчас куда-то исчезли, уступив место пронизывающей пустоте. Она уже ни на что не надеялась и не хотела ничего решать. – Если там действительно кто-то есть, уверена, Император поможет им.

– Устала?

– Да, устала, – согласилась Лера. – Я так много перенесла. Несколько раз была на грани смерти. Мы потеряли друзей в пути. Грустно осознавать, что все было напрасно и мы вернемся ни с чем.

– Но вы же побывали в стольких местах, – возразила Милен. – Убедились, что в некоторых уголках планеты еще сохранилась жизнь. Разве этого мало?

– А толку? В Антарктике люди каким-то образом выживали все двадцать лет, хоть там и не было радиации. Сплачивались в общины, учили чужие языки. Вы вот тоже живете. И что? Мы теперь – всего лишь осколки разбитого когда-то одного целого. И собрать обратно уже ничего не получится. Как бы нам всем ни хотелось…

– Не говори так, – попросила Милен. – А надежда?

– Надежда, – с грустью усмехнулась Лера. – Только слово, не более того. Вирус, способный очистить землю от заражения, на который мы все так надеялись, безвозвратно заперт во льдах. У вас было Хранилище, и где оно теперь? Уничтожено. Я вернусь домой и снова спрячусь под землю. Нет больше надежды, Милен. Ждать своего конца, вот что нам всем осталось. Это наше проклятие.

Она замолчала, наблюдая, как по берегу Паштет и Треска, как обычно о чем-то споря, тащат к пирсу корзину, доверху наполненную вяленым мясом.

– Но у тебя же остался контейнер из Хранилища, помнишь? Хоть что-то ты привезешь домой.

– Всего лишь маленький кусочек прошлого, – горько ответила Лера. – Да и чего по настоящему ценного можно спрятать в такой маленькой коробочке.

«Calla Lily. Zantedeschia aethiopica» – девушка вспомнила таинственную этикетку с надписью на контейнере, лежавшем в кармане куртки. Все-таки интересно, что это означало? Необычное растение или какой-нибудь полезный овощ? Споры грибов, семена, законсервированная рассада? И какой стране на их огромной планете они раньше принадлежали?

Лера знала, что на все эти вопросы можно было придумывать какие угодно ответы, но выход получался только один – ничего не станет ясно, пока она не откроет контейнер.

Когда она собиралась это сделать? Девушка еще не знала.

– Как думаешь, что там? – видя ее задумчивость, спросила Милен.

– Что бы там ни было, сейчас мне не хочется его вскрывать. Может, когда приеду домой. Если мы, конечно, вернемся.

– Вернетесь. Не грусти, – датчанка дотронулась до Лериного плеча и встала с камня, на котором они сидели. – Пойдем со мной.

– Куда?

– Погуляем. Или ты хочешь весь день тут просидеть на ветру? Олаф на охоте. У нас и так осталось немного времени. Давай проведем его вместе.

Лера послушно встала. Она действительно не знала, чем хочет заняться. Пусть Милен распоряжается ею, как хочет, по своему усмотрению.

– Как новый дом?

– Большой, – с готовностью ответила Милен. – Там очень уютно. И Олафу нравится.

– Здорово.

Девушки пошли через деревню, и каждая думала о чем-то своем. Лера прекрасно понимала настроение подруги. Женитьба – большой шаг для каждого человека. Теперь у Милен есть семья. Девушка ценила, что эти последние часы Милен проводит с ней, а не с мужем. Да и он же был на охоте, датчанка сама сказала. Быт и работа на островах были превыше всего. Даже вопреки традициям.

Миновав центральную площадь с колодцем и сигнальным колоколом, они направились к хозяйственным постройкам, где содержался скот.

– Возьмем с собой Ромашку, – предложила Милен, отпирая двустворчатые двери в стойла, где содержались пони. – Ей тоже будет полезно пройтись.

Милен вывела лошадку на улицу, и Лера забралась в седло. Взяв Ромашку под уздцы, датчанка зашагала по тропинке в сторону леса.

Сидя верхом, Лера смотрела на приближавшиеся деревья и старалась как можно крепче впитать в себя новое, пришедшее лишь на островах ощущение. Пьянящее чувство свободы, наслаждаться которым ей осталось всего каких-то несколько часов.

«Несправедливо, что мой дом находится под землей, – покачиваясь от размеренного шага животного, думала девушка. – Неужели мне придется всю жизнь просидеть взаперти в Убежище? Как же не хочется снова надевать противогаз!»

Лера знала, что будет скучать по этим краям. На землях «Братства» дышалось легко и непринужденно. Здесь не нужно было бояться отравленного радиацией воздуха, мутантов или ядовитых осадков и испарений.

Но дом есть дом. Лера вздохнула. Сняв с пояса самодельную флягу, когда-то смастеренную Батоном специально для нее из плоского фильтра от бэушного противогаза, она отвинтила крышку и сделала маленький глоток воды, которую за все время их путешествия, в целях безопасности, неизменно брала только на «Грозном». Но здесь, на Фарерах, это была пригодная в питье жидкость, добытая из колодца «Братства». Железистая и в то же время мягкая. Она понравилась Лере.

В Пионерске такого не было. Там вода была маслянистая, с привкусом порядком износившейся за двадцать лет техники, да и от заражения тифом или дизентерией ввиду некачественной обработки никто не был как следует застрахован.

Что поделать. Это была ее судьба. Ее воздух навсегда пропах прелой резиной гражданского «ГП-7». Она вернется обратно и снова станет выходить на поверхность, чтобы охотиться на забредающую в окрестности Убежища живность. Она знала, что будет это делать. Знала, что не сможет спокойно сидеть без дела. Ей нужно было хотя бы на короткий миг выбираться из четырех стен, в которых ее приговорили провести всю оставшуюся жизнь. Упрямо, раз за разом красть у ядерного кошмара крохотный кусочек фальшивой свободы.

Милен тем временем свернула на боковую тропинку, ведущую в сторону от большой поляны, где она учила подругу стрелять из лука. Чем глубже они уходили, тем лес становился влажнее.

Вскоре на обочине дорожки показался большой валун, густо поросший ржавого цвета мхом. Сквозь его поросль на боку камня проступали непонятные символы и завитушки, неглубоко выдолбленные в породе.

– Что это такое? – заинтересовавшись, спросила Лера.

– Рунный камень, – ответила Милен.

– А что такое рунный?

– Отец говорит, что руны – древний алфавит наших предков.

– И что тут написано?

– Не знаю, – пожала плечами Милен. – Этот язык был позабыт еще задолго до наступления Рагнарёка.

– Кого?

– Конца Света. Так мы его называем. Таких камней много здесь, на островах. Иногда ночью письмена светятся. Я пару раз видела. Мерцают, будто светлячки. Но близко не подходила. Мало ли что там. Может, это лешие устроили.

Лера посмотрела на идущую впереди девушку, что-то негромко насвистывавшую себе под нос. Завидовала ли она ей? Наверное, да. Датчанка с рождения жила на поверхности в собственном доме. Она никогда не носила химзу. У нее была семья. А у Леры не было ни того, ни другого. Она даже больше не сможет навещать находящиеся на другом конце света могилы родителей. Все это время единственными близкими для нее людьми были дед и Батон.

Девушка с тоской вспомнила всю свою нехитрую жизнь. Старые игрушки – потрепанные, нелепо подмигивающие сломанным глазом куклы, коробки с солдатиками, – приносимые всем детям Убежища добытчиками с поверхности. Электрический свет, льющийся с низкого бетонного потолка, навсегда заменивший солнце, ярко светившее только на картинках и выцветающих фотографиях. Скудную еду из обрыдлых грибов и чахлых, выращенных искусственно овощей, практически не имевших вкуса, по праздникам приправляемых порошковой белковой добавкой, чтобы хоть как-то побаловать себя калориями. Довольно быстро ставший после войны дефицитным витамин D в круглых бесцветных капсулах, которым заботливый дед пичкал ее чуть ли не с пеленок.

Как медблок не разграбили во время первой и самой страшной эпидемии туберкулеза, грянувшей в первое десятилетие, оставалось загадкой. Сработала флотская выучка. Совладали с собой. Не ссучились. Иначе вымерли бы все к чертям как один.

Пользуясь своим положением в Совете и иногда добавляя к пище лишний кусочек пайки, дед частенько посмеивался, вспоминая поговорку из ушедшего мира – мол, к хорошему быстро привыкаешь. Лера поначалу тоже всему радовалась, но потом улыбка пропала. В ее жизни все оказалось наоборот. К плохому привыкали еще быстрее. Просто не было другого выбора.

Помнила Лера и свое медленное взросление. В никогда не меняющейся обстановке всегда так. Время убегает и больше не показывается никогда. Ему просто незачем появляться. Помнила подруг, с которыми росла с пеленок, – с бледными, выцветшими лицами и большими глазами одичалых, затравленных зверьков. Неминуемых и неумелых ухажеров, которых так же знала сопливыми карапузами.

Свой первый наряд на ферму с шампиньонами, с которой со временем свыклась и к которой привязалась. В замкнутом пространстве привычки укоренялись быстрее. Было несколько вынужденных отправок в загоны к свиньям и птице, вонь от которых, несмотря на то, что зверье заперли на самых нижних этажах, все равно, казалось, просачивалась сквозь толстые бетонные стены. Впитывалась прямо в кожу… Помнила и с грехом пополам высиженные несушками яйца, которые таскала в таре из-под ручных гранат «РГД-5». Яйца удобно помещались в круглые углубления, словно для этого и придуманные.