Игорь Валериев – Пионер. Книга 1 (страница 27)

Опять же насколько помню, подавался комплексный обед из первого, как правило, это были щи, борщ, рассольник, гороховый и рыбный суп из минтая. На второе была котлета, гуляш, бифштекс, очень редко сосиска с картофельным пюре, гречкой, рожками или вермишелью, с обязательной подливой, чай и пирожок. Остальное за свои деньги.

Не знаю, как в других школах, но у нас кормили вкусно. Я, во всяком случае, сметал всё, кроме рассольника. В детском саду в своё время нашу группу отравили этим супом, и с тех пор я рассольник не ел в течение всей своей жизни. Даже в Можайке на первых курсах, не смотря на постоянный жор и чувство голода, не мог заставить себя есть этот суп. Что-то видимо в мозгах щёлкнуло, определённый заскок или бзик образовался.

Отец, закончив завтрак, вышел из-за стола, потрепав меня по голове. Это было настолько неожиданно, что я растерялся. Не помню, чтобы он так проявлял свои чувства по отношению ко мне в том мире. Видимо, и его моя клиническая смерть заставила понервничать — чуть не потерял наследника.

Родители вышли на работу раньше минут на пятнадцать, а я успел потратить это время на записи в тетрадь тех событий, которые вчера вспомнил. После этого с небольшим волнением направился в школу. Вот уж никогда не думал, что пойду второй раз в шестой класс.

Дорога в школу много времени не заняла. На входе дежурные проверяли сменку, показал свой мешок с «Москвой». Это был советский ответ «Адидасу» — кроссовки с тремя полосками — лёгкие, прочные, удобные. Где купили их родители, я не помню, но такая сменная обувь была, может быть, у процентов десяти мальчишек в школе. Дефицит.

Спустился вниз к раздевалкам. Это я помнил, а вот в каком кабинете будет первый урок история, не помнил, хоть убей. Из всех кабинетов только не забыл, где кабинет физики расположен и то, это ещё не точно. Выходим из этого положения просто, ждём кого-нибудь из одноклассников.

Повезло через пару минут, в вестибюле перед раздевалками появился Лёшка Козак. Дождался, когда он разденется и поменяет обувь, вместе с ним направились к лестницам четырёхэтажного здания. Проект школы был однотипный для того времени. Двухэтажное здание, соединялся двухэтажным переходом с четырёх или трёхэтажным. У нас второе здание было четырёхэтажное. Поднялись на четвёртый этаж, где перед кабинетом самым, последним в левом крыле кучковались одноклассники, ожидая, когда его откроют.

У меня в голове как-то само вплыло, что это и есть кабинет истории. А так как сегодня понедельник, то десять первых минут урока займет политинформация. А на следующий год на политинформацию придётся приходить в свой класс химии на двадцать минут раньше. После политинформации нестись на первый урок в другой кабинет. По мне так лучше бы оставили, как раньше. Следуя, за Лехой подошёл к парням, и, кинув портфель на подоконник, который красиво приземлился между другими, поздоровался:

— Привет, ребята!

В ответ послышалось «привет, Миха», «здарово, Мишка», «салют, Ведмедь». Это я года в три — четыре буквы в словах путал. Вместо пуговица говорил пудгвица, свабьдя, вместо свадьбы, ну и ведмедь вместо медведя. Имел неосторожность рассказать об этом ребятам в классе втором, тут же и получил прозвище Ведмедь.

Махнул девчонкам из класса рукой, разглядев среди них Наташку Храброву. Светки нашей симпатичной конпушки не было. Видимо, ещё не пришла. А вторая конопушка с грудью уже второго размера Прохочева Ленка залилась румянцем, когда я на ней остановил взгляд. Я тоже чуть не покраснел, вспомнив, что мы с ней в седьмом или восьмом классе гуляли. И даже у них дома был много раз.

— Ну, что выздоровел, в субботу прыгаем кто кого? — этот вопрос вместо приветствия задал за моей спиной Серега Самаев.

Я развернулся к нему и даже понял, из-за чего или для кого он этот вопрос задал. Рядом с нашим классом ожидали, когда откроют соседний кабинет парни и девчонки из 6 «Б» класса, где училась Иринка Паромова. В девятом классе нас объединят, и мы будем учиться в одном классе с ней, а потом, когда не знаю, Сергей и Ирина поженятся. Это выяснится уже в двухтысячных годах, когда найдём друг друга на сайте Однокласники.ру. А дружить они начали класса с восьмого или раньше. Не помню точно.

— Привет, Сергей. На этих соревнованиях, увы без меня, — отрицательно повертев головой, я развёл руки в стороны.

— А что случилось, очко жим-жим? — Серега высокомерно усмехнулся.

— Да нет, просто после болезни надо восстановиться…

— Да, ладно, скажи, что зассал с тридцатки прыгать, если во второй этап пройдёшь? — произнеся это, Самаев подошёл вплотную ко мне.

Если вам кто-нибудь из летающих лыжников скажет, что он нисколько не боится прыгать. Не верьте. Прыжок с трамплина очень похож на прыжок с парашютом. На каждый прыжок настраиваешься, давя в себе страх, а мандраж уходит, когда толкаешься от стола отрыва и начинаешь свой полёт. В этот момент приходит чувство эйфории, лёгкости. Но длится всё это недолго, так как возникает новая проблема, как приземлиться и не упасть.

Но самое страшное в прыжках с трамплина — это подъём на него по лестнице. Ты в прыжковых, тяжёлых, высоких ботинках, подошва которых не гнётся, а голеностоп ими зафиксирован намертво. На плече у тебя лыжи. И это не короткие, горнолыжные, а длинные, широкие и очень тяжёлые для прыжков с трамплина. Их длина подбиралась просто. Стоя, вытягиваешь руку вверх, и от кончиков пальцев до начала кончиков лыж должно быть ещё тридцать — сорок сантиметров. То есть длина лыж при росте в 170 сантиметров составляет 235 — 240 сантиметров, ширина больше 10 сантиметров, а их вес с креплением больше трёх килограмм каждой. Это я когда на «TATRA» прыгал. «GERMINA» и «ELAN» на которых прыгал позже, полегче были.

И вот с этим грузом на плече ты лезешь вверх по лестнице трамплина. Любой порыв ветра тебя чуть ли не разворачивает на месте из-за парусности лыж. На ступеньках налипает снег от подошв участников соревнований, и они становятся не плоскими, а полукруглыми и скользкими. Каждый шаг экстремальный. Чуть чего и кувыркаться вниз будешь долго. Только добравшись наверх, можешь спокойно выдохнуть. Самое страшное позади.

И если на К-20 лестница была не очень длинной, то на тридцатке подъём на вверх заставлял организм вырабатывать адреналин в большом, я бы даже сказал в огромном количестве. Да и сам прыжок с тридцатки был метров на пятнадцать длиннее, и метра на два — три выше. А самое хреновое, я не помнил, прыгал я с тридцатки уже или нет. В моей памяти на этих соревнованиях мы прыгали только с двадцатки, и я тогда, грохнувшись два раза, хоть и улетал за двадцать метров, по баллам занял место ближе к концу.

А Серега, по-моему, вошёл в число призёров по нашей возрастной группе. С тридцатки мы прыгали на следующий год. И там я пару раз у Сереги выигрывал. Потом я разбился, а Серега продолжал прыгать, и к концу десятого класса на большом трамплине на Сенной выполнит норматив кандидата в мастера спорта, а потом и мастером спорта стал.

Я смотрел на Самаева и не знал, что ему сказать, с одной стороны он задирается, а с другой стороны я не помню, был ли у нас какой-нибудь разговор до этого про эти соревнования. Может быть спорили? Поэтому постарался на его наезд ответить как можно миролюбивей:

— Серёг, можешь думать, что хочешь, но я тебе ещё раз русским языком говорю, что я в этих соревнованиях участвовать не буду, так что будешь соревноваться с другими.

— Ссыкун, — Самаев ткнул меня указательным пальцем в грудь.

А вот это уже был перебор. Серега перешёл определённые границы пацанских взаимоотношений. За такое обычно сразу били в морду. Однако, я себя вновь сдержал.

— Сереженька, а вот тыкать меня в грудь, да ещё с такими словами не надо, — начал я, но Самаев меня перебил.

— А то, что будет⁈ Чего ты ссыкун сделаешь? — Серега демонстративной вновь ткнул меня пальцем в грудь, на этот раз не убрав руку.

Ну что же, сам напросился. Правая ладонь сверху, с фиксацией большим пальцем внешней стороны ладони Самаева. Можно было бы и удар в пах нанести для расслабления, но решил этого не делать, подшаг назад, с одновременным выкручиванием руки противника, и фиксацией его локтя своей левой рукой. Всё, Серега в сильно согнутом положении зафиксирован, и я теперь могу с ним делать, что хочу.

— Серёженька, я тебя предупреждаю в последний раз. Если ты, баклан, ещё раз свои грабли распустишь, я тебе их переломаю. Здесь и здесь, — я сначала резче скрутил однокласснику запястье, а потом надавил на локоть, заставив Серегу два раза вскрикнуть от боли. — Всё понял⁈

— Да пошёл ты на…

Договорить я ему не дал, чуть присев, ещё раз скрутив запястье и надавив на локоть, заставил Самаева упасть на колени, и ткнуться лбом в пол.

— Я тебя ещё раз спрашиваю, ты всё понял, или мне действительно твою грабку сломать в двух местах, чтобы быстрее дошло⁈ — я ещё раз скрутил запястье Серёги, заставив его застонать от боли. — Так понял или нет?

— Понял, — сквозь зубы прошипел мой противник.

— Вот и хорошо, — я отпустил его руку и, отвернувшись, выпрямился, посмотрев на одноклассников и ребят из 6 «Б» класса, которые окружили нас.

Все выглядели несколько ошарашенными. Наша драка с Серегой, если можно её назвать дракой, прошла несколько не так, как обычно это бывало. Как правило, сначала пацаны оскорбляли друг друга и только потом начинали наносить друг другу удары. А чтобы вот так взять на болевой приём и заставить противника морально сдаться, такого не было. Но не бить же мне было Серегу.