Игорь Валериев – Пионер. Книга 1 (страница 29)

— Да, Елизавета Кузьминична.

— Передашь им, что я сегодня вечером зайду.

— Хорошо, — я поднялся со стула, взяв портфель, и вышел из учительской.

Вечер понедельника перестаёт быть томным, а главное до него надо дожить ещё без какого-нибудь косяка или залёта. Поднялся на четвёртый этаж и постучал в дверь кабинета истории, после чего открыл её:

— Разрешите войти, Александра Ивановна?

— Заходи, Рудаков. Не ожидала я, что ты способен бить одноклассников ногами, да ещё так жестоко. Ничего не хочешь мне и классу сказать? — Сироткина строго и с каким-то осуждением смотрела на меня.

— Не я драку затевал и оскорблял. И я не бил Самаева, а он напоролся на мою выставленную ногу, когда сзади нападал на меня. Я пытался защитить себя, как мог от его подлой атаки. А Сергею просто не повезло, моя нога угодила ему точно в печень. А в боксе это чистый или «королевский» нокаут. Своей вины я перед ним не вижу, как и перед классом. Все они видели, кто был зачинщиком драки, если это можно назвать дракой, — я прямо посмотрел в глаза любимого учителя, которого сильно уважал в моей прошлой — будущей жизни.

Та несколько смешалась, а я повернулся лицом к классу, как бы спрашивая, есть ли у кого ко мне претензии или вопросы. Жирков показал мне большой палец. Не помню, чтобы я с ним был в близких, дружеских отношениях. Ворон и Козак растянули свои фейсы в широкой лыбе. Да и у остальных ребят в классе я не увидел на лицах какого — то отрицательного отношения ко мне. Даже многие девчонки, включая наших первых красавиц, смотрели одобрительно.

Сироткина это почувствовала, поэтому продолжать воспитательный процесс не стала, а просто сказала:

— Садись, Михаил на место.

Я дошёл до задней парты на среднем ряду, за которой в одиночестве сидел Ленька Рузников, и плюхнулся на стул. Ленька ткнул меня в бок левой рукой, а правой показал большой палец.

Пока доставал учебник и тетрадь из портфеля, успел подумать, что в классе нашу стычку с Самаем восприняли нормально, и никто меня не осуждает. А это уже хорошо, не хотелось бы становиться изгоем. Я бы и это пережил, но лучше не надо такого счастья.

Сироткина после окончания политинформации уже объясняла сорок седьмой параграф учебника по «Истории средних веков», там рассказывалось о сгоне английских крестьян с их земель, для организации пастбищ для овец, так называемое огораживание, о кровавых законах против вынужденных бродяг, о бунтах английских крестьян. Тема была интересной, но я её уже прочитал, поэтому сидел и вспоминал события этого года.

Как это оказывается не просто без Интернета. В других книгах про попаданцев в своё тело или в чужое во времена СССР у них либо гайджет какой-нибудь попадал вместе с ними, или память абсолютной становилась, и они чуть ли не Большую Советскую энциклопедию наизусть помнили, либо с информационным полем Земли или Космоса могли связываться. А тут ничего. Всплывают какие-то отрывки воспоминаний о прошлом. Единственно, что заметил, что память улучшилась при запоминании информации из учебников. Хоть это для учёбы поможет здесь и сейчас.

— Рудаков, тебе не интересно? — прервала мои размышления учительница.

— Интересно, Александра Ивановна. Я просто задумался, а сколько детей было казнено из этих семидесяти двух тысяч нищих и бродяг в Англии, — вставая из-за парты, ляпнул я первое, что пришло в голову.

— Каких детей? — учительница с удивлением уставилась на меня, а многие в классе обернулись назад, глядя на меня с не меньшим удивлением.

— По принятому тогда закону в Англии, точно не помню в каком году, но в шестнадцатом веке точно, нищие старше 14 лет, не имеющие права собирать милостыню, при первой поимке подвергались бичеванию и клеймению, при второй — объявлялись государственными преступниками, при третьей их казнили. Это о том, что вы говорили, Александра Ивановна, я только добавил про возраст нищих и бродяг — старше 14 лет. То есть уже с пятнадцати лет любого англичанина в то время могли бичевать, клеймить и казнить. Кстати, возраст смертной казни с шестнадцати лет в Англии ввели только в 1908 году, а в США до сих пор в некоторых штатах к смертной казни могут приговорить несовершеннолетнего в возрасте тринадцати — четырнадцати лет. Но это за тяжкие преступления, а не за собирание милостыни и бродяжничество, — я замолчал, а в классе наступила полная тишина.

— И откуда такая информация, Михаил? — нарушила тишину учительница.

— В каком-то журнале прочитал, Александра Ивановна, точно не помню, кажется, «Человек и закон».

— Садись, Рудаков. Спасибо за интересные сведения. Итак, перейдём к тому, как обычные крестьяне и фермеры боролись с произволом дворян и богатых землевладельцев.

Сироткина продолжила урок, а я вновь погрузился в воспоминания о событиях в 1982 году. Может ещё, что-нибудь вплывёт. Нужно же побыстрее узнать, в своём я прошлом или каком-то другом.

Первая перемена прошла спокойно, не считая того, что Жирков пристал с просьбой показать тот приём, которым я Самая заставил на колени встать. К нему присоединились сначала Вовка с Лёшкой, а потом и все остальные ребята. Пришлось согласиться и пообещать, что после уроков зайдём в малый спортивный зал возле раздевалок на первом этаже, где я им всё покажу.

Самаев в класс не вернулся, медсестра сказала, что она отпустила его домой, отлежаться. Его портфель отнесли вместе с ним в медпункт. Так что я с Серегой в этот день так больше и не увиделся. Ну и слава Богу. Или теперь лучше даже мысленно говорить, слава КПСС⁈

На третьей перемене пересеклись с Лёшкой Суховым, который жил на первом этаже в нашем подъезде. Наши родители дружили семьями с момента заезда в дом. Отец у Лёшки был дальнабойщиком, а мать директором овощного магазина. Тётя Света была женщиной видной и красивой. Отец Лёшки — дядя Женя, в своё время отсидевший на зоне шесть лет за драку и нанесение тяжких, телесных повреждений, был человеком очень горячим, а тётя Света любила погулять в компании. Из-за чего у них часто в семье вспыхивали скандалы, а Лёшка в это время уходил к нам. Иногда оставался ночевать. А мои родители ходили мирить Суховых.

Сейчас насколько я помню, такое ещё редко случается, потом будет всё чаще и чаще. А дальше тётя Света сопьётся, пойдёт по рукам, её выгонят с работы, дядя Женя уйдёт из семьи, а Лёшка, когда я учился в десятом классе, вместе со своими друзьями из ПТУ попадётся на квартирной краже и получит свой первый срок.

Всё это пролетело у меня в голове, пока смотрел на Лёшку, который задал мне вопрос:

— Ты сегодня на коробку придёшь? Мы с ребятами из седьмого дома закусились кто — кого. Без тебя точно проиграем.

Для тех, кто не понял, это означало, что сегодня на дворовой, хоккейной площадке будет матч команды нашего дома с командой ребят из соседнего дома по улице Рокоссовского под номером семь.

— Во сколько? — поинтересовался я.

— В восемь вечера договорились. У них Мишка с Олегом во вторую смену учатся. Должны к этому времени подойти.

— Хорошо, буду.

Мы с Сухариком, такое у Лёхи было прозвище, пожали друг другу руки.

— А Семая ты сегодня классно уделал. Вся школа уже гудит. Если будут с ним проблемы, только скажи, мы подтянемся для ответки, — произнёс Лёшка, отпуская мою руку.

— Сам справлюсь.

— Тогда до вечера.

Лёха ушёл, а я задумался о его словах. Насколько я помню, Сухарик учился в 6 «Е», где собралась критическая масса школьных хулиганов. В восьмом классе половина из них, где-то пацанов шесть или семь посадят на малолетку за изнасилование. Верховодил у них второгодник Петька Фомин — здоровый лоб, с большими кулаками и куриными мозгами по кличке Фома. Но дрался он умело, мог пустить в ход кастет или велосипедную цепь. С ним боялись связываться даже старшеклассники. А если «ешки» собирались стаей, то могли и взрослого мужика завалить и даже не одного. Доходили слухи, что они грабили пьяных мужиков. Или ещё будут. Так что обойдёмся без их помощи.

Следующий момент. А я сейчас на коньках-то смогу хотя бы устоять на ногах. В прошлой жизни я очень неплохо играл в хоккей, только вот на коньках в последний раз катался в 1987 году, когда приезжал в зимний отпуск на первом курсе. То есть пять лет вперёд или чуть меньше сорока лет назад. Мы тогда в Арзамас к Ушниным заехали с ночёвкой по дороге в деревню, и я тогда на хоккейной коробке у них во дворе с местными ребятами поиграл, попросив у кого-то подходящие по размеру коньки и клюшку. С тех пор на коньки ни разу не вставал.

Потом был урок биологии, где у меня спросили домашнее задание. Рассказал о перекрёстном опылении растений и деревьев насекомыми, поделился своим опытом пасечника. Точнее, опытом деда, который в это время держал более тридцати ульев, несмотря на отсутствие ноги, а я ему помогал по мере сил. Получил заслуженную пятёрку от Симы, ещё раз убедившись, что есть женщины, красивые исконно русской красотой, которым возраст не грозит увяданием. Был бы лет на тридцать постарше, точно бы приударил за ней. Правда, за мужем она или нет, не помню.

После пятого урока была большая перемена и обед в школьной столовой. Давали густой гороховый суп с волокнами мяса и картофельное пюре с двумя небольшими тефтелями с томатной подливой, чай и булочку с изюмом. Чего-то дополнительного брать не стал, решил денежку в виде рубля сэкономить.