Игорь Валериев – Пионер. Книга 1 (страница 14)

С этими мыслями я выставил из сумки на пол четыре пачки порошка и две банки с какой-то пастой, под названием «Ландыш». Потом разберусь что это такое. Так пластмассовая бутылка с этикеткой «Белизна», три куска хозяйственного мыла и два «Банное». Судя по всему, мамуля где-то попала на выброс дефицита.

Так что у нас в следующей сумке. На стол лёг свёрток из плотной бумаги. Разворачиваем. Масло сливочное, побольше полкило кусок будет. Следующий большой свёрток, положить на стол, развернуть. Колбаса «Докторская», целый батон, а не полкило, насколько помню, как раз столько отпускали в магазинах в одни руки. Дальше, курица так называемая «синюшная, умершая своей смертью». Насколько же непривычно видеть худющую курицу вместе с башкой, лапами и непотрошеную с торчащими местами остатками перьев. Литровая банка со сметаной, закрытая полиэтиленовой крышкой. Значит, на разлив продавали.

А здесь что? Ух ты-ы-ы… Окорок копчёный, напластанный кусками. Это точно тётя Валя Ломова. Батон колбасы и окорок от неё. Тётя Валя работала на мясокомбинате №2 на улице Ковалихинская. До того, как построить кооператив в Кузнечихе, родители снимали часть частного дома на улице Родионова. В соседнем доме проживало семейство Ломовых, с которыми мы подружились. Я с Пашкой — сыном тёти Вали и дяди Сережи ходил в одну группу детского сада.

Тётя Валя была главным снабженцем и своей, и нашей семьи деликатесными изделиями мясокомбината. Во-первых, работникам мясокомбината выдавались приличные пайки, во-вторых, у комбината на территории был свой магазин, где работники могли приобрести изделия по цене ниже, чем в гастрономе. Ну и… Приворовывали, конечно.

Отец, когда писал диплом в ученическом отпуске, четыре месяца по ночам подрабатывал на участке разделки туш на этом же мясокомбинате. Там его быстро научили не только пластать на куски говяжьи и свиные туши для дальнейшей переработки, но и как проносить через проходную вырезку. Шилась специальная сбруя с плотными, полиэтиленовыми пакетами под мышками. Два плоских куска говяжьей или свиной вырезки в пакетах по килограмму под мышки, сверху одежда и на проходную.

Там по рассказам отца вахтёры шмонали в основном тех, кто недавно устроился работать на комбинат. Старых работников на проходной практически не досматривали, и они чуть ли не в открытую выносили и мясо, и готовые изделия.

— Всё вынул? — вопрос, заданный вошедшей на кухню матери, прервал мои воспоминания.

— Почти всё, мамуля. Тётя Валя колбасу и окорок копчёный принесла? — я решил проверить свои догадки.

— Да. Валентина приходила в библиотеку. Она же и всю химию принесла. У них на мясокомбинате выдавали. Она за кого-то ещё один комплект взяла для нас.

— Это здорово. Порошок в магазине не укупишь, — продолжил я разговор, проверяя правильность своих воспоминаний.

— Это точно. Особенно «Новость». Им хорошо цветные вещи стирать, они практически не линяют. Я сегодня пораньше отпросилась из-за твоей болезни. Успела ещё и в магазин на Саврасова заскочить, а там кур давали, правда, только по одной в руки и сметану на разлив. Масло «Бутербродное» расфасованное тоже удалось ухватить. Девчонки продавщицы помогли, — мама неожиданно положила мне на лоб ладонь.

Потом двумя руками наклонив мою голову, прикоснулась ко лбу губами.

— Странно, вчера температура за сорок, а сегодня нормальная. И выглядишь хорошо, немного только бледновато. Кашель был? — мамуля внимательно посмотрела на меня.

— Нет, почти всё нормально. Небольшая слабость только, и немного тело ломает и знобит, — я решил про себя, что на этой неделе в школе мне пока делать нечего, надо получше вспомнить прошлое, чтобы не попасть впросак.

Так что резко изображаем из себя не до конца выздоровевшего ребёнка.

— Тогда иди, ложись, я сейчас тебе таблеток и порошок дам. Чай с лимоном будешь? — мама залезла рукой в сумку с продуктами, которую я не успел разобрать до конца, и вытащила из него лимон.

Лимон в феврале месяце в СССР — это было очень круто, где его достала мама, я решил не спрашивать.

— Буду, — ответил я, сглотнув слюну, и пошёл в свою комнату.

Надо, действительно, полежать. Прийти в себя от общения с умершей одиннадцать лет назад матерью. Только здесь ей не шестьдесят семь, а только тридцать пять. В августе будет тридцать шесть. Они с отцом ещё ребёнка рискнут завести. Но потом мамуля сделает аборт. Причины я так и не узнал. Могу предположить, что этому способствовал и мой эгоизм. Когда мамуля спросила меня, хочу ли я братика или сестричку, то я с прямотой молодого идиота ответил, что нет, так как родители тогда на меня будут меньше внимания обращать. От этих воспоминаний горло перехватило так, что было не вздохнуть, а на глаза навернулись слёзы.

Быстро раздевшись, я залез под одеяло и задумался. Надо начинать исправлять свои уже совершенные, да ещё и не совершенные ошибки. Первая ошибка — это квартира на девятом этаже, которую я вытащил своею рукой, а вторая мои слова о братике и сестричке, которые я ещё не сказал. Из-за этого девятого этажа мамка ещё и инфаркт получила и чуть не умерла, когда я уже учился в Можайке.

Напора воды часто не хватало, чтобы догнать воду в доме до девятого этажа. С чем это было связано не знаю, но мы часто сидели без воды. И вот 31 декабря 1987 года, когда мама готовила праздничный стол на Новый год, вода опять «ушла», а родители пошли смотреть фильм «Полосатый рейс», при этом кран с холодной водой на кухне забыли закрыть. Когда воду дали, тряпка, которая лежала в раковине забила слив, и вода пошла через край. В результате затопили соседей внизу, причём очень сильно. Мама на этой почве разнервничалась так, что у неё случился обширный, сквозной инфаркт в сорок один год — то. Еле откачали в больнице, и в первую очередь посоветовали уехать куда-нибудь в небольшой городок с более чистой экологией, и обязательно поменять этажность. Физические нагрузки мамуле стали полностью противопоказаны. Так мои родители оказались в Арзамасе, где жила её родная сестра с мужем — начальником местного ОБХСС.

Вывод, чтобы такого не случилось в этой жизни, я имею в виду аборт и инфаркт, с девятым этажом надо что-то делать. А чтобы что-то сделать, нужны деньги. Во-первых, с кредитом расплатиться, пусть он и беспроцентный. Во-вторых, для обмена двухкомнатной квартиры на трехкомнатную, также приличная сумма потребуется — тысячи три-четыре. Такая же сумма нужна, кажется, чтобы кредит закрыть. Итого по максимуму восемь тысяч рублей.

И где их взять, если родители сейчас в месяц около трехсот на двоих зарабатывают и шестьдесят отдают за кредит. Мои размышления о доходах, связанных с писательской деятельностью показывают, что больших гонораров в ближайшее время ждать не приходится. Ещё под вопросом будут ли они вообще. Сейчас пробиться в писательскую среду очень трудно. Слишком много лю́да уже кормится с этой кормушки, и им конкуренты не нужны.

К тому же, насколько я специально узнавал в моей прошлой жизни, в СССР авторские гонорары зависели от размера рукописи, а не от тиража книг в бумаге и количества проданных книг в электронном виде и аудиозаписей на интернет-площадках. В СССР платили от ста пятидесяти до восьмисот рублей за авторский лист, это примерно сорок тысяч знаков или двадцать четыре машинописных страницы.

Размер гонорара зависел, во-первых, от популярности автора — новичку платили не более 150 рублей за авторский лист, а маститому писателю — по высшей ставке. Во-вторых, в СССР авторские гонорары для разных жанров, статей, политического контекста произведения были различные. Так, в 70-х, нашёл информацию в Инете, для начинающих писателей были рекомендованы гонорарные ставки за авторский лист художественной прозы при начальном тираже в 15 000 экземпляров от 150 до 400 рублей за авторский лист. Стихотворение до 30 строк и текст песни стоили от 30 до 200 рублей. Поэзия за строчку оценивалась от одного до двух рублей.

Авторские гонорары за статью в газетах и журналах также зависели от её размера. Плюс авторы получали процентное вознаграждение от суммы прибыли тиража газеты или журнала, какие-то там десятые или сотые доли процента.

Так что в этой ситуации, быстрее заработать получится на авторстве текстов песен из будущего и роялти от их исполнения. Не этично заниматься плагиатом, скажите вы, но я ещё совершенно не убеждён, что это именно моё прошлое, а не какой-то параллельный мир, который развивался аналогично моему прошлому. А если и мой, то есть вероятность того, что моё попадание сюда станет точкой бифуркации, из-за которой в пространственно-временном веере появится новый мир.

Такие гипотезы выдвигались в том моём прошлом-будущем. С доказательствами только были проблемы. Но, всё же может быть. Поэтому есть вероятность, что никто здесь этих песен кроме меня не напишет. К тому же, взгляд на проблему этично или не этично заниматься плагиатом ещё ненаписанных песен, у меня несколько изменился за время жизни в условиях олигархического капитализма. То, что творилось вокруг меня, начиная с развала Советского Союза и в дальнейшем, заставило пересмотреть мои детские и юношеские взгляды на нормы поведения и морали.

Нормы «Морального кодекса строителя коммунизма», призывающие к коллективизму и товарищеской взаимопомощи, когда каждый за всех и все за одного, человек человеку — друг, товарищ и брат, заменились нормами, когда человек человеку — волк. Там, в моём прошлом-будущем стало в порядке вещей сделать ближнего своего средством удовлетворения агрессивности, воспользоваться его рабочей силой без вознаграждения, использовать, как сексуальный объект, не спрашивая согласия, лишить имущества, унизить, причинить боль, мучить и убивать. Если ты живёшь по этим нормам, то ты господин, а все остальные — быдло и твой корм.