Игорь Валериев – Пионер. Книга 1 (страница 13)

Вывод, надо думать, как я смогу заработать легально. И, честно говоря, кроме как писательской деятельности и гонораров за авторство песен из будущего ничего в голову не приходит. Понятно, что никто роман четырнадцатилетнего пацана не опубликует, каким бы он не был хорошим, а вот начать со статей можно, например, краеведческой направленности. Цикл статей «нижегородцы». Я даже знаю с кого начать. С отцом работает родной брат Бориса Панина — летчика, Героя Советского Союза, именем которого названа библиотека, где сейчас работает моя мама. И он не только брат героя, но и сам фронтовик, орденоносец.

Летом можно подробнее расспросить бабушку Фросю, она ровесница двадцатого века, и я от неё часто слышал рассказы, как она ходила на работу к хозяйке Лопатинского поместья, как пережила с семьёй Первую мировую и Гражданскую войну. Как становился колхоз, как одни бабы работали во время Великой Отечественной, и как на себе пахали свои земельные участки, потому что колхозных лошадей на эти работы не давали, а свои были реквизированы для фронта. И главный её вывод, насколько сейчас хорошо живётся в колхозе, жить бы да жить. Тут не статью, тут шикарный очерк можно написать.

Или ещё такой цикл — «Моя Свердловка». Каждая статья рассказывает о каком-то дореволюционном здании на этой улице. Когда было построено, кем, какие люди знаменитые жили, посещали или учреждения находились в доме. Что происходило во время революции, во время Гражданской и Отечественной войны, послевоенный и современный период. По-моему должно читателям зайти.

Насколько помню, сейчас в Горьком наиболее популярны газеты: «Горьковский рабочий», «Ленинская смена», «Горьковская правда», ну и конечно «Пионерская правда». Вот с ними и надо будет начать сотрудничать. Писать статьи, очерки и направлять в редакции, пока не заметят. А в это время параллельно писать роман на военную тематику.

В 1985 году сорокалетие Победы. Надо будет что-то такое придумать, чтобы зацепить необычностью редакторов уже крупных журналов, таких как «Роман — газета», «Смена», «Юность», «Нева». Это то, что помню. Сколько я альтернативки прочитал про пападанцев во времена Великой Отечественной войны. Если убрать эту хронофантастику, попытки указывать, что делать Сталину, то было много хороших книг, откуда можно надёргать сюжетов. Например, тот же Авраменко с трилогией про братьев Столяровых, или «Зенитчик» Полищука, или трилогия «Танкист-штрафник» Першанина. Там конечно много написано того, что цензура не пропустит, но много сюжетов можно использовать.

Да взять того же Колобанова, и его бой у мызы Войсковицы, когда его экипаж на танке КВ-1 подбил двадцать два танка противника. Сейчас про Зиновия Григорьевича никто не слышал и не знает. А он ведь действительно герой, причём дважды. Первое представление на него написали во время Финской кампании. Только вот его бойцы затеяли братание с финнами после объявления мирного договора. Вместо звезды Героя Советского Союза — тюремные нары.

Новое представление к Герою уже во время Великой Отечественной, и чья-то рука исправляет награду на орден «Красного знамени». Как может быть Героем Советского Союза человек, которого только что выпустили из лагеря. Хотя, по этому поводу в Интернете было много споров: сидел или не сидел. Зато у меня теперь есть реальная возможность встретиться с этим замечательным человеком, узнать из первых уст всю правду и написать, для начала очерк, а потом и книгу. У меня даже название в голове сразу вплыло огненными буквами — «Войсковицкий рубеж». Не понятно, зато заставляется задуматься, что это за рубеж такой.

В этот момент я услышал, как в замок вставляется ключ, и его начинают открывать. «Что-то рано для возвращения родителей», — подумал я. Сунул тетрадку в стол и пошёл в коридор.

Глава 4

Будни

Открылась входная в квартиру дверь, и в прихожую, задыхаясь, ввалилась мамуля с двумя сумками в руках.

Я подскочил к ней и перехватил их. Тяжёленькие.

— Ты как? — резко выдохнув, спросила мама.

— Нормально, мамуль, температуры нет. Я хорошо супа поел, сейчас сижу с уроками разбираюсь.

— Ну и хорошо, — мамуля вновь резко выдохнула, а потом глубоко вздохнула.

— Лифт опять отключили? — спросил я.

— Да. И как же ты умудрился этот девятый этаж вытащить? С ума сойдёшь, пока поднимешься, — мамочка сняла лисью шапку и встряхнула её. — Неси сумки на кухню.

По прихожей поплыл запах снега, и я ощутил холод, исходящий от зимнего пальто матери.

Двинулся в указанном направлении, с грустной улыбкой вспоминая, как при распределении квартир в кооперативе я шестилетний малыш тянул жребий из трёх шапок, где были свёрнутые бумажки с номерами однокомнатных, двух и трехкомнатных квартир. Вот такая демократическая лотерея в тоталитарном государстве.

Секретарём собрания называлась фамилия члена кооператива, какой пай им выплачен и за какую квартиру по количеству комнат. Потом председатель кооператива просил меня вытащить бумажку из нужной шапки. Я вытягивал бумажку, председатель на глазах всех членов кооператива её разворачивал и произносил номер квартиры.

А дальше следовала радость, если выпадал второй или третий этаж. И огорчение, если попадали верхние этажи. Опыт сдачи предыдущих трёх одно проектных домов говорил о том, что лифт пустят не раньше, чем через полгода после ввода дома в эксплуатацию. Плюс к этому крыши у всех домов протекали, и ремонтом занимались жители квартир на девятом этаже.

И дёрнул же чёрт кого-то из жильцов спросить меня, какой этаж я хотел бы выбрать для себя. На что я с гордостью ответил, что только девятый и буду ездить на лифте больше и дольше всех. Ну и, когда объявили нашу фамилию, я вытянул бумажку с квартирой номер семьдесят на девятом этаже. Мамочка моя чуть в обморок не упала, со здоровьем у неё уже тогда были небольшие проблемы. Давление при физической нагрузке значительно поднималось. А сынуля ей такой подарок сделал.

И бате тоже. Думаю, он меня часто вспоминал, когда с друзьями на руках затаскивали на девятый этаж мебель, холодильник, коробки и узлы с вещами. Лифт, на котором я так хотел покататься, пустили месяцев через восемь, как мы заселились в дом одними из первых. Снимать квартиру и платить кредит, было накладно. Поэтому мы въехали в свою квартиру сразу, как разрешили, не смотря на не полностью запущенные коммуникации. Лифт не работал и не был ещё подключён газ.

Хмыкнув про себя от всплывших воспоминаний, поставил сумки на кухонный стол. Они были гордостью мамы. Не какие-нибудь авоськи, а складные сумки из хорошей, тонкой кожи и болоньи. Подарки от тёти Насти. Она их шила на дому на продажу среди своих, а любимому племяннику и снохе подарила. Удобная вещь. В сложенном виде получался небольшой прямоугольник сантиметров двадцать на десять и толщиной сантиметров пять-шесть. Расстегнул молнию, и у тебя уже нормальная, объёмная сумка с ручками где-то уже пятьдесят на сорок и шириной двадцать сантиметров.

Так что тут у нас. Ага, в одной сумке — химия. Вынимаю пачку стирального порошка «Новость». Я больше «Лотос» помню. И то, что стиральный порошок — большой дефицит тоже помню. Обычно хозяйственным мылом и пастами стирали, предварительно прокипятив бельё в большом эмалированном баке, а до этого его замочив. Там целая наука была, которую теперь по-новому придётся осваивать. Какой пастой, каким порошком или мылом, какое белье, какую одежду стирать, что надо предварительно замачивать, на какое время, что кипятить, какое полоскать в тёплой, а какое в холодной воде с синькой или без.

Жуть. Хочу стиральную машину. Закинул то, что надо постирать в барабан вместе с капсулой для стирки, выбрал режим стирки, нажал кнопку и потом стиранное, чистое и почти сухое белье или одежду с хорошим запахом достал из машинки и развесил для окончательной сушки.

Здесь же процесс стирки занимал, помню целый день, только пар стоял на кухне, далее стирка, полоскание и сушка на балконе. Постельное белье, особенно когда много гостей с ночёвкой приезжало, родители, как правило, стирали в прачечной на Ковалихе. Забивали два чемодана постельным бельём и ехали в прачечную самообслуживания. Там можно было самому стирать в машинке, потом сушить и гладить белье на специальном гладильном катке, а можно было договориться о стирке и остальном с работником прачечной за небольшую сумму вознаграждения.

Отец обычно платил рубль или два, точно уже не помню, и белье, можно сказать, само стиралось, сушилось и гладилось, а мы в это время всем семейством на два-три часа отправлялись гулять в парк Кулибина. Эх, детство золотое. Карусели, обязательно тир и кафе-пельменная «Ласточка». Какие пельмени делали в этой пельменной у тебя прямо на глазах и на глазах же варили. Их вкус преследовал меня всю последующую жизнь. Пельмени с бульоном и зеленью, без бульона со сметаной, майонезом, сливочным маслом, с уксусом, горчицей, с болгарским кетчупом. М-м-м… Что-то похожее по вкусу я нашёл в кафе «Рандеву» в Арзамасе уже в двадцатых годах следующего столетия.

И тут у меня в мозгу вновь щелкнуло. Теперь-то я могу вновь посетить это кафе и поесть те самые пельмени. А в кафе «Космос» на Свердловке сардельки с тушёной капустой или курочку гриль в «Бригантине». От этих мыслей всё тело покрылось гусиной кожей. Как же здорово, вновь стать молодым, сохранив память взрослого человека, прожившего почти шестьдесят лет.