Игорь Усиков – Аудитор жизни. Пустые могилы. Полные архивы (страница 9)

– Ты – дерьмо, – спокойно констатировал Змей, выходя из круга и натягивая на руки тонкие, вязаные перчатки. Он был прагматиком. Если человек неэффективен, он просто дерьмо, и неважно, сколько у него мышц. – Ты думаешь кулаками. Тебя учили в «Санитарах» – сносить. Но здесь нужна стратегия. И у твоего хозяина – её нет.

– Это ты дерьмо! – Полигон поднялся, вытирая кровь из разбитой губы. – Жора платит. Жора сказал – зачистить, и мы зачистим. А ты… ты старый, Змей. Твоё время прошло.

Змей лишь покачал головой.

– Время не проходит. Время – это счёт. И сейчас счёт не в пользу Жоры. Он нанимает тебя, потому что от него ушёл Хирург. А Хирург ушёл, потому что Жора стал жадным и нарушил правила. Ты думаешь, ты лучше? Ты – просто ещё один кусок мяса на его шахматной доске. А она, – Змей сделал паузу, его глаза сузились, – она играет не в шахматы. Она играет в систему. И мы, такие, как ты, нужны ей только как мусорщики.

– Какая «она»? – Полигон нахмурился.

– Та, которая управляет этим городом теперь. Та, что приехала из Питера, – Змей не назвал имени, но Полигон понял. Про Тёплую в городе говорили все, от чиновников до последних барыг. – Жора хочет войны. А она предлагает легализацию. Она предлагает спокойную жизнь, где деньги не надо прятать в печи, а можно крутить через банк. Ты ищешь статус. Она его даст. Но не под Жорой.

Полигон не успел ответить. В дверях подвала появился человек в строгом сером пальто, его телохранитель, Марат, с лицом, которое не выражало ничего, кроме абсолютной преданности.

– Полигон, тебя ждут. Срочно. В гостинице «Серебровск».

Полигон и Змей переглянулись.

– Кто? – спросил Полигон, лихорадочно соображая.

– Не сказали. Но звонили откуда-то сверху. И голос… очень спокойный.

Полигон поспешно натянул футболку. В его глазах загорелась та самая жадность, о которой говорил Змей. Звонок «сверху»? Значит, его заметили. Его, Романа Прибыткова. Он, бывший «санитар», поднялся! Он не просто мясо. Он – игрок.

– Ладно. Я еду. Змей, ты ждёшь здесь. На всякий случай.

– Как скажешь, – Змей пожал плечами, но в его глазах блеснула нечитаемая, холодная ирония. – Только не забудь, что игра, в которую ты хочешь играть, – это игра по чужим правилам.

Встреча состоялась в номере люкс. Алиса Тёплая сидела в кресле, освещённая мягким светом торшера, словно светящаяся изнутри. На столе стоял дорогой коньяк и тарелка с фруктами. Она была безупречна, как всегда – в идеально скроенном брючном костюме, с холодной, но приветливой улыбкой. Полигон, в спешке нацепивший чистую, но всё ещё пахнущую потом одежду, вошёл в номер, напряжённый и агрессивный.

– Алиса Петровна, – представилась Тёплая, не вставая. – Я знаю, кто вы, Роман. Знаю, что вы делали в Питере. И знаю, что вас нанял Жора.

Полигон замер. Откуда она знает про Питер? Про его прошлое в той самой силовой структуре, которая помогала ей «зачищать» объекты?

– Я не понимаю, о чём вы, – нагло, но неуверенно ответил он.

– Понимаете, – она вздохнула с лёгкой, едва заметной усталостью. – Не надо этих игр, Рома. Я не из тех, кого нужно пугать. И не из тех, кто платит просто за то, чтобы кто-то с кем-то подрался. Жора – дилетант. Он платит наличными. Он платит за «работу». А я плачу за систему. За порядок. И я плачу статусом.

Она сделала глоток чая.

– Жора не сможет победить меня. Я не боюсь его денег. Я не боюсь его людей. Я боюсь только одного – шума. Хаоса, который мешает работать. А вы, Роман, как раз и есть специалист по устранению ненужного шума.

Тёплая достала из папки фотографию и бросила её на стол. На ней был изображён Хирург.

– Жора хочет, чтобы вы его устранили. Но, во-первых, это грязная работа, которая не принесёт вам ни статуса, ни денег вдолгую. Во-вторых, Хирург – не просто боец. Он – символ. Если его убить, это вызовет бунт. А мне бунт не нужен. Мне нужна стабильность. Ваша задача – не убить его. Ваша задача – следить за ним. И докладывать мне обо всех его шагах. А главное – обо всех шагах Жоры.

Полигон смотрел на фотографию, а потом на её холодное, красивое лицо. Предательство? Это был огромный, смертельный риск. Но и огромная возможность. Жора платил ему «налом», как куску мяса. А эта женщина предлагала ему стать частью системы. Предлагала легализацию. Он мог стать тем, кто прикрывает её интересы официально. Он мог стать новым Хирургом, но уже под «законом».

– А что вы мне предложите взамен? – спросил он, чувствуя, как внутри него дрожит тонкая струнка жадности и тщеславия.

– Вам нужен статус, Роман. И надёжность. Я дам вам контракт на охрану всех городских кладбищ. Официально. С правом ношения оружия, с зарплатой, соцпакетом. Вы получите свою собственную фирму. Вы станете легальным поставщиком безопасности.

Она улыбнулась.

– Но это только начало. В Серебровске много земли, много активов, которые ждут «оптимизации». И мне нужны доверенные люди. Надеюсь, вы понимаете, что такое доверие?

Полигон понял. Доверие означало, что он будет полностью подконтролен ей. Но это также означало, что он станет вторым человеком в городе, после неё, конечно. Он принял решение.

– Я согласен, – сказал он хрипло. – Жора хочет, чтобы я нашёл человека, который копает под него. Его зовут Аверин. И он, кажется, ищет старый тайник на кирпичном заводе.

Тёплая кивнула. Это была информация, которую она уже знала, но услышать её от Полигона было бесценно. Она только что завербовала «мускул» своего главного противника.

– Очень хорошо, Роман. Это называется работа на опережение. С этого момента вы работаете на меня. А Жоре вы продолжаете служить. И наблюдаете. Вам нужно узнать о нём всё. Привычки. Слабости. Я хочу знать о нём всё.

Полигон начал свою опасную двойную игру, чувствуя себя гроссмейстером. Змей молча точил свой нож в подвале кулинарного училища, чувствуя, как пахнет жареным, но подчиняясь приказам. Тёплая добавила новую фигуру на свою шахматную доску и начала просчитывать ходы для Змея, не сомневаясь в его прагматизме. Жора, не получив быстрого результата от Полигона, всё больше погружался в паранойю и гнев. Хирург молча наблюдал за суетой со стороны, укрепляя свой «заслон». Напряжение в Серебровске продолжало расти, как давление в перегретом котле. Взрыв был неизбежен. И Юрий Аверин, стоящий у заброшенной стены кирпичного завода, чувствовал, что именно он может стать детонатором.

Аверин шёл вдоль бетонного забора, чувствуя, как город дышит ему в спину горячим, усталым дыханием. Он понимал – после разговора с Хирургом пути назад нет. Все, кого он считал живыми, уже были по ту сторону пепла. Серебровск молчал, но в этом молчании слышался хрип перегоревших проводов и усталый шорох дождя. Он достал диск из внутреннего кармана, взглядом взвесил его, словно камень с грешной душой. Теперь он знал, где искать ответ, но не знал, как остаться живым.

На пустыре перед старым кирпичным заводом горела бочка, вокруг неё толпились трое. Они грелись и ругались – нищенская стража ночного города.

– Пацан, закурить не будет? – один из них вышел из тени, его глаза были пустые, как у рыбы на прилавке.

Аверин не ответил. Он прошёл мимо, чувствуя, как взгляд цепляется за него, будто крючок. Город втягивал его обратно, как болото втягивает камень.

В старом ангаре гудел компьютер. На экране – застывшая надпись: «Ошибка доступа». Он ввёл пароль Пушкина. Система не приняла. Вторая попытка – тот же результат. Он почувствовал, как что-то меняется в воздухе – время сжалось, словно перед взрывом. Надпись исчезла. Появилось одно слово: «ЖИВОЙ?» Он застыл. Ответить было нельзя. Любое слово могло включить обратный отсчёт. И всё-таки он нажал клавишу ввод. Вспыхнула картинка – фотография старого кладбища, на ней урна и номер 159. Ответ был дан. Теперь осталось понять вопрос.

Глава 9. Пепел памяти

Крематорий Степного кладбища жил отдельной, огненной жизнью – вне скорби и тишины. Здесь пахло не ладаном и воском, а горелым – едкой смесью раскалённого металла, хлорки и чего-то неуловимо сладковатого, приторного, от чего першило в горле и слезились глаза. Армине Тамбулян, бессменный директор этого заведения последние пятнадцать лет, стояла у окна своего маленького, стерильно чистого кабинета и смотрела на очередь из катафалков у приёмного шлюза. Очередь не уменьшалась уже третий день – с тех пор, как из мэрии пришло это идиотское, подписанное трясущейся рукой Горбатько, распоряжение – о трёхдневном сроке кремации.

– Мы не справляемся, Армине! – в кабинет без стука ворвался начальник смены, пожилой, измотанный мужчина с лицом цвета пепла и красными от хронического недосыпа глазами. – Печи работают на износ! Ещё сутки в таком режиме – и встанем на капитальный ремонт! А тела всё везут и везут! Это безумие! Конвейер!

– Безумие – это наша работа, Семёныч, – устало, почти безразлично ответила Армине, не оборачиваясь. Она была армянкой лет пятидесяти, с коротко стриженными, тронутыми ранней сединой волосами, резкими, словно высеченными из камня, чертами лица и тёмными, глубоко посаженными глазами, в которых давно потух всякий огонь, оставив лишь въевшийся цинизм человека, насмотревшегося на изнанку жизни и смерти. Распоряжение о трёхдневном сроке ударило по ним как кувалдой по голове. Рушился весь отлаженный годами, неспешный график работы, срывались негласные договорённости с агентами, летели к чертям «дополнительные услуги» за ускорение процесса, которые составляли львиную долю неофициальных доходов – её скромных, и весьма нескромных доходов Жоры.