Игорь Углов – Кайран Вэйл. Академия Морбус (страница 14)

«А Корвин? Он что, тоже…?»

«Корвин был проводником. Его собственная магия, искажённая и слабая, была отнюдь не идеальным резонатором. Он не мог слышать шёпот стен и не сойти с ума. Отчасти. Я направлял его. Указывал места, где печать тоньше, где можно… подпилить решётку. Слизнуть каплю яда из их чаши. Его задачей в Оранжерее был другой узел. Другая заноза в стене. Но что-то пошло не так. Его собственная нестабильность… или чья-то бдительность. Его перехватили. И принесли тебе на заклание.»

Вот оно. Прямое подтверждение. Корвин был не просто «проблемным студентом». Он был таким же инструментом в чужой игре. Только в руках этого древнего призрака, а не Ректора. И Ректор, видимо, это почувствовал. И решил… почистить.

«Так они… они знали о тебе? О том, что ты пытаешься освободить пленников?»

«Обо мне — вряд ли. Они чувствовали вмешательство. Аномалию в аномалии. Постороннюю волю, ковыряющуюся в их механизме. Корвин стал точкой напряжения. И они решили стереть эту точку вместе со всем, что к ней прилипло. С помощью нового, более мощного инструмента. Тебя.»

Всё сходилось. Ужасающе, леденяще логично.

«А теперь? — мысленно спросил я, глядя в темноту зала. — Ты во мне. Они добились своего? Уничтожили тебя?»

Холод внутри сдвинулся, и в нём послышалось что-то вроде сухого, беззвучного смеха.

«Они загнали лису в капкан, не зная, что у лисы в зубах ключ от этого капкана. Их „поглощение“ — это то, что я пытался сделать сам уже века. Проникнуть в самое сердце пустоты, которая может пожирать их искажения. Ты — не устранил проблему, мальчик. Ты — открыл врата. И теперь я по эту сторону врат.»

От этой мысли стало одновременно страшно и… странно спокойно. Он не был паразитом. Он был… сообщником поневоле. Таким же заключённым, каким был и я. Только его тюрьма длилась веками.

«И что теперь? — спросил я. — Мы продолжаем „подпиливать решётку“? Искать другие… занозы?»

«Теперь, — его мысль стала твёрдой, как обсидиан, — мы меняем тактику. Корвин был тонкой иглой. Ты — кувалда. Искажения, которые ты чувствуешь, — это не просто больные места. Это петли, на которых держится вся клетка. Корвин мог лишь ослабить нить. Ты можешь её порвать. Каждое поглощение, каждое уничтожение такого искажения — не акт службы им. Это удар молотом по опоре. Но бить нужно точно. И бить так, чтобы смотрители думали, будто ты забиваешь гвоздь, а не выбиваешь клин.»

Он помолчал, будто оценивая мою реакцию.

«Первым делом — учись. Их законы, их ритуалы, их слабости. Стань для них незаменимым мастером по починке того, что они сами же и ломают. А я… я буду смотреть их старыми глазами. И подсказывать, где ржавчина въелась особенно глубоко. Мы начнём с малого. Со следующего задания от твоего Ректора. В нём будет возможность. И тест.»

«Тест? На что?»

«На то, чью волю ты исполняешь. Их… или нашу.»

Голос смолк, оставив после себя не пустоту, а холодную, выверенную до мелочей стратегию. Я больше не был просто голодным зверем в клетке. Я был… диверсантом. А в голове у меня сидел командир партизанского отряда, который знал каждую тропинку в этом лесу, потому что когда-то сам его и посадил.

Я поднялся с кресла и посмотрел в окно, на багровый отсвет Сердцевины. Раньше он был угрозой. Теперь он был мишенью. Огромной, пульсирующей, охраняемой мишенью.

«Хорошо, старик, — подумал я, обращаясь к тишине внутри. — Покажи мне, где первый гвоздь. И как его выдернуть, чтобы вся стена затрещала.»

Из глубины донеслось слабое, одобрительное ощущение. Похожее на улыбку.

«Для начала… завтра на уроке у Вербуса обрати внимание на трещину в камне у третьей скамьи. Не на физическую. На ту, что видна лишь голоду. Это хорошее место для начала. Маленькая, почти незаметная петля. Давай посмотрим, сможешь ли ты её развязать, не привлекая внимания надзирателей.»

Путь к простому выживанию окончательно закрылся. Начиналась долгая, тихая война на истощение. И у меня в голове был самый опасный и опытный партизан во всём сломленном мире.

Я не мог сидеть, я ходил по залу кругом, погружённый в свои мысли. Но всё скатывалось к моим пробелам в теории магии. Всё же меня учил Генрих, а хоть и умный человек, но всё же не маг. И я продолжил задавать вопросы духу, хоть уже и чувствовал в его голосе усталость.

«Дух самых низов? Что ты имел в виду?» — мысленно обратился, разглядывая случайный свиток.

«Представь… нет, не дух. Представь сновидение камня. Огромное, медленное, глухое. Оно не мыслит, как мы. Оно… помнит давление, вес, тепло расплава и холод трещин. Когда тот парень прорвал завесу, его сознание — яркое, острое, человеческое — упало в это сновидение, как раскалённая капля в воду. Сновидение не поглотило её. Оно… обволокло. Запекло вокруг неё слоями памяти о давлении и росте. Как жемчужину вокруг песчинки. Его разум теперь вплетён в сон земли под этим местом. Он стал частью её древнего, бессловесного кошмара. Я смог только… прошептать в этот сон. Сделать его немного более осознанным для него самого. Чтобы он не забыл, что он — человек, а не слой породы.»

От этого живописания у меня ощутимо закружилась голова, и я прислонился к стенке.

«Извини, твой разум пока не готов к такому.»

«Ничего-ничего, мне нужно закаляться по всем фронтам. А эгрегор?»

«Это — само место. Древняя, немая воля камней и корней, на которых стоит Морбус. Не злая. Не добрая. Просто… сущая. Как тяга камня вниз. Она не замечает муравьёв на своей спине. Но если муравей пророет ход слишком глубоко… камень может сдвинуться. Не со зла. Просто потому, что ему неудобно. Тот парень прорыл такой ход. И камень… сдвинулся. Вобрал его в себя.»

Только выслушал духа, как в зале появился староста — Сирил Веспер. Он посмотрел на меня, и его взгляд мне сразу не понравился.

Глава 9. Встреча с Последствиями

Я оторвался от окна, едва успев стереть с лица остатки оцепенения после разговора с Голосом. В зале был серый, безрадостный свет позднего дня, пробивавшийся сквозь высокие узкие окна.

В проёме двери, залитый этим тусклым светом, стоял Сирил Веспер. Он не вошёл — он возник, будто ждал, когда я закончу свой внутренний диспут. Его осанка была, как всегда, безупречной, но в ней чувствовалась не простая проверка, а целенаправленный поиск. Его взгляд, обычно холодный и рассеянный, сейчас был сфокусирован на мне с неприятной точностью.

— Вейл, — произнёс он ровным, лишённым интонации голосом. — Тебя ищут. Я обошёл пол-академии.

Я изобразил лёгкое удивление.

— Ищут? Я же на территории Дома. Никуда не отходил. Просто… воздухом подышать. Последний урок отменили. И после домашнего задания голова гудит.

— Понятно. — пристально посмотрел он на меня.

— А что случилось-то? — произнёс я, когда пауза затянулась. — Опять к ректору?

— Нет, ректору и без тебя доложили. — ответил он, и хитро улыбнулся.

— Но?

— Я думаю тебе будет интересно, то дерево что вы принесли, удалось вернуть к жизни. — произнёс он. — Удивительный симбиоз скелетодрева и человека.

— Рад за него… хотя нет. Скорее за тех, кому это удалось. — ответил я, всем видом показывая, что мне это неинтересно. — А тому, кого удалость вернуть, не позавидуешь.

— Это не предложение. — более хищно улыбнулся. — Вэйл, тебе это будет полезно. С твоим Даром.

— Увы, я не могу контролировать его. — развёл я руками. — Попробовал тут сегодня снять проклятье с одного артефакта, так в итоге разрушил вообще все связи. Не хотелось бы убить… всю работу профессоров. Может через недельку? Когда я хоть немного научусь контролировать свою ману?

Я продемонстрировал попытку создать тёмную искру на ладони. И мысленно удивился, когда почти получилось её создать.

— Просто посмотришь, тебе как адепту Дома Костей это будет полезно! — настаивал Сирил.

— Тогда может остальных позвать?

— Один. Сейчас, и это не обсуждается! — теряя самообладание прошипел Веспер.

Интуиция, не Голос, подсказывала мне, что ничем хорошим эта затея не кончиться. И почему-то именно я был нужен?

Ледяная жилка страха пробежала по спине. Сирил никогда не терял самообладания. Никогда. Даже когда тот самый «несчастный случай» произошёл с Солерсом, он лишь констатировал факты. А сейчас в его шипении звучало что-то почти человеческое — нетерпение, раздражение. Как будто не я ему нужен, а он сам загнан в угол каким-то приказом и из последних сил его выполняет.

«Зачем ему тащить меня туда силой? — пронеслось в голове. — Чтобы я что-то увидел? Или чтобы что-то увидели во мне?»

Мой собственный инстинкт кричал: отказывайся. Упирайся. Ссылайся на правила, на усталость, на что угодно. Но в его глазах, в этой новой, непривычной для него напряжённости, читалось другое: отказ будет равен признанию. Признанию того, что мне есть что скрывать. А признание в Морбусе — первый шаг к исчезновению.

— Ладно, — вздохнул я, сдаваясь, и потушил жалкую искру на ладони. Пальцы слегка дрожали, и я надеялся, что он списал это на усилие. — Только смотри, если я его случайно… иссушу, виноват будешь ты. Ведёшь необученного новичка к живой аномалии. Нарушение всех мыслимых инструкций по безопасности.

Я надеялся, что эта слабая попытка шутки прозвучит как бравада испуганного юнца. Сирил лишь фыркнул — звук, похожий на шипение змеи.

— Следуй. И не отставай.

Он развернулся и зашагал прочь быстрым, резким шагом. Я покорно поплёлся за ним, чувствуя, как сердце глухо колотится. Не Голос, а мой собственный страх нашёптывал самые дурные варианты. Может, они что-то нашли? Какой-то след, связывающий меня с Корвином? Может, этот оживший парень что-то пробормотал? Или сам Веспер что-то заподозрил? Он же все протоколы ведёт, все фиксирует.