Игорь Ткаченко – Девятая планета (страница 2)

Птицы. Обыкновенные скворцы или какие-то другие крылатые твари, кто там ходит стаями над спальным районом в середине сентября.

У птиц нет зубов. Птицы боятся кошек, мальчишек с рогатками и стеклянных стен, о которые бьются насмерть.

При чем тут огнемет? При чем тут «боятся другого»? И почему в затылке от этой фразы возник ровный, спокойный холодок узнавания, будто он сдал экзамен по предмету, который никогда не изучал?

Голова у него в последнее время работала со странными перебоями. Как радио на даче: играет-играет – и вдруг сквозь музыку прорезается чужая станция; две секунды – и опять музыка.

– Куда уставился, боец? – вкрадчиво донеслось справа.

Банзай подошел, как всегда, бесшумно. Была у него такая манера – материализовываться. Больше центнера живого веса, кроссовки сорок третьего размера, а ходит – как будто в вакууме, совершенно беззвучно.

– Красиво… – сказал Хруст и удивился, до чего хрипло это прозвучало. Откашлялся.

– Не, фигня. Вот где реально красиво! Пацаны, помогите!

Багажник банзаевского такси был открыт нараспашку. Оттуда при помощи Чилима и Джабы был извлечен тяжелый сверток. Банзай развернул плотную бумагу с видом фокусника, вынимающего из шляпы не кролика, а что-то посерьезнее.

Мясо было парно́е, глянцевое, с пленкой жира по краю среза. Пахло от него сладко и тревожно, и неподалеку тотчас приземлилась и принялась расхаживать взад-вперед большая наглая ворона из тех, которые в этом городе давно решили, что люди тут временно.

– Еще утром блеял, – сказал Банзай, любовно разглядывая мясо. – Ва-а-азьмите меня к Хрусту на днюху, я вам пригожусь!

Блеяние у него вышло до неприличия натуральное. Пацаны заржали, Хруст засмеялся вместе со всеми, и от этого смеха холодок в затылке наконец растаял. Вот это было настоящее. Это можно было потрогать: теплый асфальт, парная баранина в бумажном свертке, трое клоунов, которые ради его дня рождения встали в семь утра и поехали черт знает куда за нормальным мясом, потому что «магазинное – это не мясо, это плач по мясу».

– Напитки я подгоню, – пообещал Джаба. – Сухими не останемся.

– Ты лучше телочек подгони, – сказал Чилим.

– Надоели резиновые? – хмыкнул Хруст.

– А пенделя?! – обиделся Чилим.

Он попытался пару раз достать Хруста ногой, но тот с хохотом уворачивался – легко, почти лениво, чуть смещая корпус, и опять где-то на краю сознания шевельнулось: «Слишком легко». Так уворачиваются не от Чилима.

У Банзая зажужжал телефон. Он глянул на дисплей, и лицо у него стало служебное.

– Ша, пацаны, у меня заказ! Потом потрындим. Вроде, всё порешали?

– Да вроде, – отозвался Хруст.

– Тогда по машинам!

Чилим все-таки улучил момент и пристроил Хрусту смачный поджопник.

– Ну ты гад! – взвыл Хруст, рванул за ним и не догнал: тот с хохотом рыбкой нырнул в такси.

– Банзай, гони! – заорал Чилим из салона. – Нам кранты, Хруст на измене!

– За мной должок!

– Я прощаю! Не, вы видели, как я его припечатал?

Банзай, по обыкновению, рванул с места так, будто за ним гнались, и едва не поцеловался с родстером, вкатывающимся на площадку. Машина была из тех, что не ездят по этому району, а появляются в нем, как появляется в коммунальной кухне человек в белом костюме – очень редко и ненадолго. Низкая, длинная, цвета мокрого графита, она втекла на площадку и остановилась возле Хруста мягко, без единого лишнего движения.

За рулем сидел загорелый мужчина машине под стать – с серебром в волосах, моложавый, сухой, крепкий. Воплощенное здоровье, в которое вложены немалые деньги. Ни грамма лишнего жира, кожа гладкая, руки на руле лежат спокойно, как у человека, никогда никуда не опаздывавшего, потому что не он подстраивается под время, а время под него.

– Привет, – сказал он дружелюбно. Голос соответствовал всему остальному – глубокий, теплый, с бархатной подкладкой. На мужиков с таким голосом бабы вешаются гирляндами, потому что любят ушами. – Подвеску глянешь?

– Заезжайте, – сказал Хруст.

Клиент мазнул по нему взглядом, и Хруст зябко передернулся.

Взгляд был холодный и острый, и, главное, он не смотрел, он трогал. Так смотрит не покупатель на товар, а хозяин на вещь, которую уже купил и теперь проверяет, в порядке ли она после хранения. Долю секунды у Хруста было четкое ощущение, что в голову ему без спроса залезли рукой, по локоть, спокойно, деловито, пошевелили там что-то, потом руку вынули и обтерли салфеткой, которую тотчас выбросили.

Бр-р-р.

Ладно. За свою недолгую карьеру в этом автосервисе он повидал всяких. Главное, чтобы платили. Остальное… да пофиг на остальное!

Через несколько минут могучий родстер беспомощно висел на подъемнике, а Хруст ковырялся в подвеске, подсвечивая себе лампой-переноской. Пахло горячей резиной и мокрым бетоном. С днища капало, капли расходились по полу черной лужей.

Клиент стоял поодаль, руки в карманах, морда доброжелательная и любопытная. Наблюдал. Хруст готов был держать пари, что не за его руками и не за другими частями тела. Взгляд ввинчивался в затылок ровно, как саморез.

– Армейская? – вдруг спросил клиент.

– А? – Хруст вздрогнул от неожиданности.

– Я говорю, татуха армейская?

Хруст наконец понял, о чем речь. Наколка на плече: два пересекающихся круга, а под ними щит, меч и автомат.

– А-а, ну да. Типа того.

– Где служил, если не секрет?

– Остров Симушир, – сказал Хруст, возвращаясь к работе. – Это на Курилах.

– И как там?

– Как в раю. Посреди океана торчит сопка Дунькин Пуп, а на ней взвод солдат и три зверя: алкаш майор, сволочь старшина и овчарка Сайра. И все воют от скуки.

Хруст рассказывал это, наверное, в сотый раз, и в сотый раз слова звучали гладко, отработанно, как любимый анекдот. И только сейчас, произнося «овчарка Сайра», он поймал себя на неприятном: он не мог вспомнить эту собаку. Ни морды, ни масти, ни как она пахла мокрой шерстью. Фраза была, а собаки за ней не было.

– Смешно, – ровным голосом сказал клиент. – В мое время говорили, что жизнь у солдата – как в курятнике: где догонят, там и трахают.

Хруст вежливо хмыкнул.

– Сейчас, наверное, наверстываешь упущенное? Пивасик, девочки, все дела?

– Имею право. – Хруст повернулся к нему. – Подвеска в норме.

Клиент кивнул. Не переспросил, не полез смотреть, не сказал «а вот стучит на кочках» – ничего из того, что говорят люди, приехавшие чинить машину. Он кивнул так, будто знал ответ заранее и приехал за чем-то другим.

Хруст положил переноску на стол и опустил подъемник. Внутри лакированного корпуса сработала сложная система рычагов и пневматики, машина мягко присела на широких колесах, точно большая кошка, которая решила, что прыгать пока рано.

– Отличный аппарат, – не сдержался Хруст. – Чуть притопил – и все глотают мою пыль.

– Это да.

– Эс-тэ-эс можно?

Клиент протянул документ. Хруст стал заполнять счет, и в тишине было слышно, как тикает, остывая, металл.

– Знаешь, – сказал клиент с непонятным нажимом, – я тоже люблю быть первым. А еще лучше – единственным.

Для него эти слова явно что-то значили. Хруст не ответил, он вообще не был уверен, что тут требуется ответ. Просто протянул заполненный счет.

Клиент не взял бумагу. Мотнул головой и подсунул под лампу-переноску несколько купюр привычным жестом человека, который всю жизнь что-то куда-то подсовывает. И сел в машину.

Хруст скосил глаза: денег было существенно больше, чем стоила диагностика.

Ну ладно.

На чай с барского плеча.

С улицы неторопливо подошел Палыч, хозяин автосервиса, встал поодаль, дожидаясь, пока родстер выедет. Уже выкатившись из бокса, клиент обернулся к Хрусту:

– Димон, наслаждайся жизнью по полной! Главное, чтобы потом было что вспомнить!

Он засмеялся тем самым бабо-с-ног-сшибательным смехом, очень довольный собой, газанул и бодро ушел на трассу.