Игорь Тихонов – Записки из закрытого КБ - Формула любви (страница 5)

- Ладно, давай. Пока, - говорит Скверчинский, ставит подпись и утыкается в свои бумаги.

Ого-го! Целых два месяца свободы!

Первый месяц пошёл на ура: я отоспался, отъелся, переделал все свои дела. Следующие две недели прошли немного скучновато, а последние две недели отгулов за Бойчука пришлось просто изнывать от безделья, маяться, как матросу – «если до порта четыре часа»…

Как говорили древние греки: всё хорошо в меру.

Наконец через два месяца я прискакал на работу.

- А мы думали – ты уволился, - удивился Скверчинский.

Вот так память у него, однако!

ПРЕДБАННИК С КАССОЙ

Ну и жара тут у нас в подвале! Надо сходить пообедать и подышать свежим воздухом, если получится, конечно: на улице тоже жарища, 30 градусов в тени.

Перед нашей огромной подвальной комнатой находится небольшая комнатёнка, в которой умещается только железная вешалка на шарнирах и решетка на окно в кассу, откуда нам выдают зарплату. Мы называем эту комнатёнку: «предбанник». А дальше – поворот и длинный коридор со множеством дверей, за которыми скрываются другие разнообразные подвальные помещения, как-то: научные лаборатории, подсобки, склады, а также «кабинет задумчивости» - квадратная каморка с очень низким потолком и с унитазом в самом её центре, на равном удалении от стен (ну, так получилось у сантехников, с кем не бывает).

Смотрю с неприязнью на вешалку. Зимой, так же как и все наши сотрудники, повесил я на неё свою куртку, а шапку и шарф сунул ей в рукав, перчатки – в карманы. Вечером, уходя домой, перчаток в карманах уже не обнаружил. Долго стоял с открытым ртом, никак не мог поверить, что перчатки пропали, что их уже нет со мной и никогда больше не будет, что их просто-напросто «спёрли», грубо и беспринципно. И кто же? Высокоинтеллигентные люди, кандидаты наук!

Два раза в месяц перед зарешеченным окошком собирается радостно шумящая очередь, хвост которой теряется где-то в конце коридора: скоро из банка приедет наша кассирша Галина Анатольевна и сделает каждого из нас немножко счастливее.

Выхожу из предбанника и иду по коридору.

Навстречу мне идёт Женщина. Время внезапно останавливается…

Нет, она не идёт - она «плывёт», плавно перемещает стройное тело с несоразмерно большим, круглым животом, мягко ставит ступни длинных ног в босоножках. На ней разноцветное, лёгкое, разлетающееся летнее платье. У неё пушистые волосы, заплетённые в толстую косу, лежащую на груди, и зелёные глаза.

Она улыбается, и эта улыбка предназначена ей самой, направлена вглубь себя.

Она улыбается, ощущая в себе движение новой жизни, которая теперь заместила собой всю Вселенную, по степени своей важности расширилась до самых дальних границ Вселенной и вытеснила за них весь прежний мир со всем, что в нём было до этого. И всё, что оказалось снаружи, теперь - неважно, микроскопично.

Да, женщина – это удивительное, высшее существо! А самая прекрасная женщина – это женщина, несущая в себе новую жизнь. Никогда раньше это не приходило мне в голову. Ах, вот почему так прекрасна Мадонна на полотнах великих мастеров! И разве эта удивительная женщина, которую я вижу прямо перед собой, не столь же загадочна и прекрасна, как Мона Лиза в Лувре?

- Вы не скажете, где здесь я могу денежки получить? – говорит она мне певучим голосом.

- Да вот тут, за углом, - бурчу я в ответ и топаю дальше по коридору.

НАВОДНЕНИЕ ИЗ УНИТАЗА

Поздняя осень в Ленинграде – самое неприятное время. Весь мир погружается во мрак: просыпаешься утром – мрак и холод, сидишь на работе – не видишь белого света, идёшь вечером с работы – холод и мрак. А есть ещё и другие неприятные подарки от природы – наводнения. Тут фокус вот в чём: дно мелкого Финского залива плоское, как стол, а когда сильный ветер дует из «гнилого» угла, с юго-запада, он на город гонит воду с моря, на которую сверху наваливается ещё и невская вода. В итоге нагонная волна устраивает Неве запруду – и вода заливает полгорода, выбрасывая на берег корабли и пароходы.

Вот решили спасти Ленинград от наводнений, построить защитную дамбу, но когда её ещё построят?

Мы сидим в подвале на Староневском возле Александро-Невской лавры, и прогноз синоптиков неутешительный. Идёт циклон и ожидается наводнение до полутора-двух метров выше ординара, как повезёт. Никто точно сказать не может. Может, улицу и не зальёт, но наш подвал залить может. Через канализацию! Вот откуда может на нас наводнение наброситься! Из того самого кабинета задумчивости! Ничего себе!

- А ты что думал? – говорит Скверчинский, - Тут тебе не Сочи и не Куба, тут болото и Северная Венеция.

- Против Венеции я ничего не имею, но канализация – это уже слишком, - говорю я.

- А года два назад было такое: по колено воды было. И дохлые крысы, и всё такое плавало тут в комнатах. Потом месяц проветривали вонищу. Но, может, и пронесёт на этот раз.

Нужно быть готовым ко всяким природным катаклизмам. «Мы не можем ждать милостей от природы», как сказал какой-то учёный (это мы ещё в школе проходили) и оказался, как всегда, прав: уж если будет наводнение, то обязательно будешь в канализации плавать.

Кто предупреждён – тот вооружён. Вынимаем все ящики из столов и шкафов, ставим несколько столов друг на друга, а на них уже – все ящики, как можно выше. Столы-то ещё ничего, вдвоём можно справиться, а вот, чтобы спасти от наводнения ЭМВ «СМ-4» с периферией, нужны усилия всего научного отдела. Одно только алфавитно-цифровое печатающее устройство АЦПУ весит девятьсот килограммов, почти тонну! Стойки ЭВМ поднимаем и ставим на специальные деревянные помосты, которые смастерил наш сантехник, а заодно и плотник, тоже, как и Соколов, дядя Вася. Осталась только махина АЦПУ. Не поймёшь, с какого боку к нему подступиться.

- Облепили-облепили! – командует дядя Вася. - Раз-два, взяли!

Двадцать человек инженеров и конструкторов облепили, напряглись, взяли и подняли АЦПУ, а дядя Вася с помощниками быстро-быстро подсунули под него помост.

Теперь понятно, как древним египтянам удалось построить свои пирамиды: ими командовал дядя Вася.

НАДЯ

Все – на обеде: кто-то ушел в столовую и по магазинам, кто-то - в комнате Вероники с чайником и бутербродами, только мы с Борей Грищенко сидим, уткнувшись в шахматную доску. Борька здорово играет – мне нужно поднапрячь мозги, чтобы у него выиграть. Да в том-то и дело, что напрягать их, особенно в обед, не очень-то охота.

Но Рац играет лучше Борьки: Рац побеждает на шахматных турнирах, которые каждый год проводятся в нашем КБ. Вон там, в актовом зале, висит турнирная таблица: кто – с кем и кто - кого. Рац – очень умный, кандидат наук, занимается какими-то важными документами в своём углу, у него даже есть свой личный секретарь Татьяна.

У Татьяны – новомодная причёска «сассун», каре из чёрных волос, закрывающих брови. У неё огромные ореховые глаза, маленький яркий рот и длинные нервные пальцы, в которых она очень изящно вертит тонкие сигареты. Таня похожа на белогвардейку из киносериала «Гиперболоид инженера Гарина» с Олегом Борисовым.

- Щёлк! - говорит Борька и запросто съедает моего слона безо всякого возмездия с моей стороны.

Из комнаты Вероники выходит Надя, она работает здесь техником.

Надя перемещается туда-сюда по комнате, нам не до неё. Надя подходит к нашему столу, смотрит на шахматные фигуры.

- А я замуж выхожу! – говорит Надя.

- А! Поздравляем… - мычит Борька с набитым ртом: он жуёт очередной бутерброд.

Наши головы забиты шахматами.

- За Сашу Куликова! – говорит Надя, потом берёт у Борьки пустой стакан, откусывает от него кусок стекла и со страшным криком падает на пол. Её тело изгибается, рот весь в крови.

Мы с Борькой вскакиваем и стоим, как столбы. Из комнаты Вероники выбегают все, кто там был. Вероника с Мариной бросаются к Наде, а Таня мгновенно выставляет нас с Борькой за дверь.

Мы с Борькой стоим в коридоре и смотрим друг на друга, вытаращив глаза. Борька в руке зажимает недожеванный бутерброд.

Через пять минут из комнаты выходит Марина и объясняет нам, что Надя – очень больна, у неё бывают такие приступы раз в полгода, она лежит в больнице, там её лечат, она приходит в себя, её выпускают, а через полгода – снова. У Нади это уже давно, как говорят врачи: «на сексуальной почве».

Мы с Борькой не знаем, что сказать. Бедная Надя!

Через полчаса приезжают санитары с носилками и забирают Надю с собой. Надя лежит на носилках тихая и спокойная.

Прошло лето, осень, зима. В троллейбусе - битком народу, все едут на работу. В одной руке у меня – сумка, другой цепляюсь за что попало, хоть падать и всё равно некуда. Сзади осторожно стучат по моему плечу и протягивают талон для компостера.

- Пробейте, пожалуйста!

Беру талон. Оказывается, он аккуратно сложен вчетверо. Это ж надо догадаться!

Одной рукой пытаюсь его развернуть, чтобы сунуть в компостер. Троллейбус на повороте болтается во все стороны.

Это – что, нарочно? Чтоб я набил себе шишку на лоб? Ну, щас я тебе вмажу всё, что думаю по этому поводу!

Пробиваю талон, поворачиваюсь, открываю рот и говорю:

- Здравствуйте?!..

- Здравствуйте, - говорит Надя.

10 000 ДНЕЙ

Опять троллейбус, опять набились в него, как селёдки в бочке. В руках у меня – коробка из-под торта, перевернутая вверх ногами. В коробке – домашнее печенье, во-первых, потому что оно так и называется «домашнее», а, во-вторых, потому что я сам его дома и испёк.