Игорь Тихонов – Записки из закрытого КБ - Формула любви (страница 6)
Рецепт очень простой: берём «Книгу о вкусной и здоровой пище», 1954 г., стр. 290 и делаем всё, как там написано, то есть, месим тесто, крутим его через мясорубку, пихаем в духовку и через 12 минут наслаждаемся запахами печенья, заполнившими всю квартиру. А потом от души посыпаем печенье сахарной пудрой. Объеденье! И сразу – целая гора!
Каждая из селёдок, придавленная ко мне, старается изловчиться и воткнуться локтем точно в коробку с печеньем. Отбиваюсь, как могу.
Этой зимой, после того, как мы на работе отметили мой день рождения - ну, как обычно: кусок торта поувесистей, полчашки шампанского, конфеты, фрукты из ближайшего магазина и всё, что в нём ещё вкусного нашлось - я вдруг подумал, а что это у меня день рождения всё время зимой да зимой, когда слякоть и грязь? Везёт же тем, у кого день рождения летом! Настроение совсем другое! Да и вообще, почему это люди взялись отмечать прожитые года? Наверно, это - выдумки каких-то государственных учреждений: это ведь им нужно знать, когда человека в школу тащить, когда его в армию и на пенсию отправлять, а простому человеку это не нужно, он всегда найдёт повод лишний раз устроить себе праздник – хоть каждый день. А вот интересно, сколько же это я уже дней прокоптил на этом свете? Щас мы это точно узнаем, не зря же меня столько лет в школе и в институте учили! Ну вот, ровно 9882 с половиной дня оказалось. Ничего себе! Это же скоро юбилей будет! 10 000 дней попадает на 25 июня! То есть 10 000 дней – это почти 26 с половиной лет получается. Вот так фокус! Эта половина всё меняет: юбилей попадает на лето! Ха, а у тех, у кого день рождения летом, юбилей – зимой, тоже неплохо, для разнообразия. Да это же открытие мирового масштаба, которое надо непременно отметить!
Являюсь на работу с помятой коробкой.
- Вот! У меня сегодня день рождения!
- Как это? – говорит Тамара, - мы ж тебя ещё в феврале пропили!
УРОК НЕ ВПРОК
Узнаю о Нерославском удивительные факты: оказывается, в 1941 году он был назначен начальником экспедиции на Северный полюс, всю зиму и весну того года он занимался закупкой и подготовкой оборудования для полярной станции СП-2, освоил две дополнительные специальности – радиста и дизелиста. Освоение Севера и Дальнего Востока в то время – это всё равно, что освоение космоса в наше. Спроси любого пятилетнего малявку: кем ты будешь, когда вырастешь? Обязательно – космонавтом! Юрием Гагариным! А в то время – полярником! Однако, помешала война…
Может, от этой несостоявшейся мечты о Севере Нерославский и завёл у себя дома целую оранжерею кактусов? Холит, лелеет, пересаживает их, как заправский ботаник, - просто для контраста с ледяной пустыней мечтает теперь о Сахаре.
Понемногу доходит до меня: почти сто человек в отделе, а чувствую, что попал в компанию не просто сотрудников, а друзей и единомышленников, которые, сидя в подвале, не только не переругались, не передрались друг с другом, а, наоборот, относятся друг к другу с искренним уважением и симпатией, всегда готовы помочь молодому специалисту, новоиспеченному инженеру. Такие отношения в отделе, может быть, в первую очередь от начальника зависят. Я думаю: если человек каждый день тренируется в обращении с кактусами у себя дома, то - что ему на работе сто сотрудников с их колючками? Да, вообще, что Нерославскому сто человек, сидящих в подвале, после команды полярников на дрейфующей льдине, где без психологической совместимости просто смерть?!
Стало известно, что в нашем отделе появилась вакансия программиста. Вот бы сюда Костю перетащить! Мы с моим другом Костей или Кокой, как все его называют, целый месяц на первом курсе на уборке морковки в совхозе Шушары на одних нарах провалялись. Потом вместе по ночному городу шастали, благо он жил возле нашей общаги. А к пятому курсу мы с ним приловчились скучные лекции писать под копирку. Раз – он сидит, парится на лекции, потом отдаёт мне свои каракули, я их себе в конспект вклеиваю, а в следующий раз – я за двоих отдуваюсь.
Короче говоря, набрался я смелости и пошёл прямо к Нерославскому.
- Так и так, - говорю, - есть у меня друг-приятель Кока, светлая голова, в институте он был у нас самый первый по части программирования.
Нерославский на это мне отвечает:
- Я знаю вас, как способного инженера, и ваша рекомендация имеет для меня вес.
Здорово! Захотелось прочистить уши: неужели Нерославский это мне говорит?!
- Позвоните вашему товарищу и скажите, что я жду его завтра к 10 часам.
Проходит два дня. От Кости – ни слуху, ни духу.
Вызывают меня к Нерославскому.
- Ваш товарищ позвонил мне вчера и отказался от того, что мы ему предложили. А предложили мы ему в соответствии со штатным расписанием даже несколько больше, чем есть сейчас у вас.
Полная неожиданность!
- А вы, я вижу, не были в курсе того, какое решение принял ваш товарищ?..
Нерославский помолчал немного.
- Ну что ж, пусть этот случай послужит вам уроком на будущее…
Иду назад в разобранном состоянии.
Дед мой, Сергей Иванович, часто говорил: не хочешь себе зла – не делай людям добра!
А уж он-то знал, о чём говорил – в жизни он многое повидал, прошел от Сталинграда до Вены, спасибо, что живой вернулся. Товарищ Сталин говорил тогда: «Жить стало лучше, стало веселей». Это точно – и «лучше», и «веселей». Бабушка Прасковья Васильевна рассказывала, что перед самой отправкой на фронт он к себе на работу в райком ходил с портфелем, в котором лежали сухари да пара белья. Опасался, что доносы, на него написанные, успеют быстрее, чем повестка из военкомата. И отправится он тогда не на запад, а на восток, куда многих его друзей-товарищей отправили. А сама бабушка, когда ходила в баню, стирала там своё бельё и сушила его на батарее, потому что одеть было нечего. Так и сидела на лавке, пока бельё не высохнет. Хотя, может, это только у них в Ярославской области так было, а в других местах – очень даже ничего, не знаю, врать не буду.
Но мой дед хоть и говорил часто свою присказку, а всё равно продолжал делать точно так же, характер-то свой не переделаешь. И отец мой такой же: придёт с работы на полчаса позже, мать ему: ты где всё ходишь, я не буду борщ по сто раз подогревать. Он в ответ: да вот Лидия Гавриловна просила в аптеку зайти. А Лидия Гавриловна – это наша соседка сверху, ей 89 лет, живёт одна, дочка у неё с мужем - на Кубе. Муж – строитель, строит там чего-то.
И я – такой же, в деда с отцом уродился, яблоку от яблони всё по наследству передаётся, ничему нас жизнь не научит никогда.
ПОДСОБНЫЕ РАБОЧИЕ
Ура! Радостная новость! Нашему ОКБ выделили двухэтажный дом на Лиговском проспекте, рядом с Московским вокзалом. Мы переезжаем из подвала на свежий воздух! Теперь мне от дома до работы – двадцать минут на трамвае или на троллейбусе! Остановка троллейбуса – прямо дверь в дверь с новой работой!
Нужно помочь строителям побыстрее сделать ремонт и быстрее переехать, а то как бы в самый последний момент особнячок не отобрали бы назад. Надо выделить на стройку двух подсобных рабочих! Кто у нас тут самые свободные?
Женщины не в счёт, а самые бездельники, понятное дело, это – мы с Келехсаевым. Конечно, у всех работы хватает, но мы оба, Витька и я, – самые лёгкие на подъём, платим налог за бездетность, ни забот, ни хлопот.
Ладно, а если не мы, то кто же? Келехсаев – бывший военный, капитан запаса, руку под козырёк, а я – комсомолец, бывший пионер, всем ребятам пример, Павка Корчагин и не такое терпел.
Когда на следующее солнечное июньское утро я вывалился из троллейбуса, Келехсаев уже стоял перед дверью на работу с портфельчиком подмышкой.
- Ты должен гордиться честью, оказанной тебе, - сказал мне Келехсаев, - ведь ты становишься частью передового рабочего класса, могильщика капитализма!
Келехсаев умеет говорить правильными лозунгами, наверно, они сидят у него в мозгу в извилине, оставшейся от фуражки.
На Келехсаева хорошо рисовать карикатуры: нарисовал вытянутый череп, как у дыни, высоко на темени - поросли оставшихся волос, под длинным носом - усы (красота!), гордость Келехсаева – вот и весь его образ, мгновенно узнаваемый.
Домик – ничего себе, такой уютненький: входная дверь с козырьком, слева и справа от двери на первом этаже по три окна, на втором этаже окон побольше, в левом углу фасада – арка для проезда во двор. Еще один вход с Лиговского – в подвальное помещение «Союзпечати». Рядом в соседнем доме – пирожковая!
За дверью нас встречает прораб, маленький юркий дядька:
- Давайте быстренько переодевайтесь, щас я дам вам заданьице.
У входа направо-налево небольшой коридорчик, ведущий в комнаты, прямо – лестница на второй этаж. Всё завалено строительным мусором, кирпичами, мешками с цементом. Между кучами хлама – узкие дорожки, затопанные сапогами.
Мы, стараясь не запачкаться, переодеваемся в принесённое из дома старьё.
Келехсаев красуется в трениках, «спортивных» штанах, оттянутых на заднице и на коленях. На мне – точно такие же, только у него – линялые синие, а у меня – линялые чёрные, почти белые на оттянутых местах.
Прораб отправляет нас сбивать штукатурку в маленькой комнате на втором этаже.
- Вот! Видишь, доски валяются? Берёшь доску и аккуратно (аккуратно!) сбиваешь со стен и с потолка то, что само отвалится.