Игорь Таланов – Эмпаты за завтраком (страница 1)

Игорь Таланов

Эмпаты за завтраком

Эмпаты за завтраком

Глава 1. Синдром чужого завтрака

Просыпаться с чужим вкусом во рту было профессиональной деформацией Евы Стоун. Но сегодня дело обстояло иначе.

Обычно это была горечь адреналина, металлический привкус страха или сухость неистребимой жажды. Сегодня на языке таяло тепло ванильных оладий и пряная сладость кленового сиропа. Ева открыла глаза. Потолок её квартиры плыл серым пятном. За окном — обычный ноябрьский дождь, секущий по стеклу в такт пульсу. А в носу стоял запах жареного теста и… духов её матери.

Мать Евы умерла четырнадцать лет назад.

— Проклятье, — выдохнула она, садясь на кровати. Простыня была влажной, хотя в комнате царил холод. Это был «осадок». Самый сильный за последние полгода работы следователем Отдела Эмпатической Реконструкции.

Ева босиком прошлёпала на кухню, налила стакан воды из-под крана, игнорируя предупреждающий писк датчика примесей. Вода пахла хлоркой. А ей хотелось апельсинового сока, того самого, что стоял на столе в чужой памяти. Она сделала глоток и поморщилась — рецепторы не лгали, сладости не было.

На коммуникаторе мигал красный индикатор. Вызов от капитана Райли. Второй за утро. Третий она проспала.

— Стоун слушает, — голос получился хриплым.

— Ты где? Жертва номер один уже три часа как на столе у техников, — проскрежетал динамик голосом Райли. — Мозг остывает, Ева. Если не считать сейчас, энграммы начнут деградировать через четыре часа.

— Буду через двадцать минут. Кофе сделайте.

Она сбросила вызов и замерла у зеркала в прихожей. Лицо бледное, под глазами тени, как у панды. Но взгляд… Взгляд был другим. В глубине зрачков плескалось что-то чужое. Не доброе, не злое — просто чуждое. Словно она не просто скачала файл воспоминаний, а подцепила обрывок чужого сознания.

Так пахнут оладьи, которые жарила мама по воскресеньям, — подумала Ева, хотя точно знала: её собственная мать никогда не готовила завтраков.

Труп Дэниэла Холла лежал на стальной плите в криогенном отсеке, подключённый к «Колыбели» — массиву сенсоров, напоминавшему корону из игл и проводов. Выглядел он пугающе спокойно. Сорок два года, успешный предприниматель, основатель стартапа по очистке воды. Нашли в собственной ванной. Вода была чистой, прозрачной, без следов крови. Судмедэксперт констатировал остановку сердца, вызванную резким гормональным выбросом — уровень эндорфинов и кортизола в крови превышал норму в несколько раз. Никаких внешних повреждений. Лицо расслабленное, спокойное.

— Его организм словно перегрузили, — буркнул техник Зак, поправляя контакты на висках трупа. — Гормональный шторм. Сердце не выдержало. Как будто ему вкололи лошадиную дозу стимуляторов, но токсикология чистая. Никаких следов.

Ева молча натянула тонкие перчатки с датчиками. «Колыбель» жужжала, нагоняя температуру в гиппокампе подопытного.

— На что смотрим? — спросила она, укладываясь в соседнее кресло. Пахло озоном и антисептиком.

— Последние сорок минут жизни. Стандартный протокол «Альфа». Ты готова?

Готова ли она? Ева никогда не была готова. Технология эмпатической реконструкции — ЭР-4 «Мнемоника» — была чудовищно эффективна и так же чудовищно интимна. Ты не смотрела кино про жертву. Ты становилась ею на время сеанса. Ты чувствовала, как бьётся её сердце, как ноет больной зуб, как чешется шрам на колене. А потом ты возвращалась, и ещё сутки тебе казалось, что твоя собственная кожа тебе тесна.

— Запускай.

Мир свернулся в воронку света.

Вкус оладий.

Тишина.

Я сижу за барной стойкой на собственной кухне. За окном — панорама Нижнего Города. Солнце бьёт в стекло. На тарелке — горка золотистых оладий, политых кленовым сиропом. Женщина напротив — блондинка, короткая стрижка, родинка над губой. Линда? Линда. Жена.

— Ты сегодня слишком серьёзный, Дэн. Опять работа?

Я качаю головой. Мне спокойно.В груди разливается тепло, и это не только от горячего кофе. Это ощущение завершённости. Вчера подписали контракт с азиатами. Можно купить Линде тот самый дом у озера.

Я смотрю на её руки. Она смешно держит вилку. Я люблю эту её привычку.

Сигнал. Телефон на столешнице вибрирует. Я переворачиваю его экраном вниз. Не сейчас. Сейчас только оладьи и Линда.

Линда встаёт, чтобы налить ещё кофе. Я провожаю взглядом её спину. Чувствую запах её шампуня — ромашка.

А потом наступает ЭТО.

Не темнота. Нет. Темнота — это отсутствие. А это было присутствие пустоты. Как будто кто-то вырезал кусок плёнки и склеил края, а в месте склейки вставил лист белой бумаги. Белый шум. Тишина.

Мне не больно. Мне никак. Просто… пусто. И в этой пустоте — странное, неестественное ничего. Как будто кто-то выключил звук в мире и оставил только ощущение неподвижности.

Ничего нет. Одна минута абсолютной, стерильной пустоты.

А потом я открываю глаза и вижу потолок ванной. Я лежу в тёплой воде. Грудь сдавливает — не больно, а странно, будто изнутри что-то давит. Сердце колотится где-то в горле, а потом замирает. В ушах — звон. Перед глазами —вспыхивает яркий белый свет.

Ева дёрнулась в кресле, судорожно вдохнув, словно её только что вытащили из-под воды. Зак уже отключал контакты, на его лице читалось профессиональное удивление.

— Стоун? Ты в порядке? Показатели скакнули на отметке двадцать три пятьдесят.

— Минута, — выдохнула Ева, срывая перчатки. Пальцы дрожали. Во рту снова стоял вкус кленового сиропа. — Там отсутствует одна минута.

Зак перевёл взгляд на мониторы, постучал по сенсорной панели.

— Не вижу. Хронометраж целостный. Сорок одна минута двадцать секунд записи. Вот твоя синхронизация, вот…

— Это подделка, Зак. Там дыра. Ровно шестьдесят секунд белого шума. Я не видела, как он оказался в ванной. Только завтрак, а потом сразу — пустота и остановка сердца.

Она встала. Ноги были ватными. Ева подошла к телу Дэниэла Холла. На его лице застыло выражение глубокого покоя. Так выглядит человек, который наконец-то выспался после долгой бессонницы.

— Он не боялся, — прошептала Ева. — Ему было… никак. Просто тихо. Кто-то вынул боль, а его тело не справилось с гормональным ударом.

— Может, сбой «Мнемоники»? — Зак нервно почесал затылок. — Ошибка синхронизации на эмоциональном пике. Он был спокоен с женой, и система неверно интерпретировала сигнал.

— А остановка сердца? Тоже система интерпретировала?

Зак промолчал. Ева подошла к окну лаборатории. За мутным стеклом клубился смог Нижнего Города. Где-то там, в этих серых коробках, жила Линда, вдова, которая пекла оладьи по воскресеньям. Ева чувствовала странную, почти болезненную нежность к этой незнакомой женщине. Словно она знала вкус её сиропа. Словно она слышала её голос.

Это профессиональное, — сказала себе Ева. Эмпатический перенос. Пройдёт через пару часов.

Но она лгала себе. Что-то пошло не так. Впервые за сто сорок два успешных погружения она столкнулась с тем, чего не могла объяснить. Кто-то не просто убил Дэна Холла. Кто-то подчистил его смерть.

В кармане завибрировал личный коммуникатор. Сообщение от капитана Райли: «Новое дело. Район Доков. Женщина, 28 лет. Упала с высоты».

Ева прочитала сообщение дважды. Кожу на затылке стянуло морозом, хотя в лаборатории было плюс двадцать три по Цельсию.

Она снова посмотрела на своё отражение в тёмном стекле. Лицо осунувшееся, под глазами круги. И выражение… чужое. Словно кто-то другой смотрел её глазами.

— Зак, — позвала она, не оборачиваясь. — Подними архив по нераскрытым смертям с аномально высоким уровнем эндорфинов. И проверь, не поступал ли в клинику «Морфей» кто-то из окружения Холла за последние полгода.

— Думаешь, это связано с психиатрической лечебницей?

— Я думаю, что кто-то решил поиграть в Бога, — Ева обернулась, и в её глазах больше не было чужого тепла. Только холодный блеск стали. — И этот кто-то завтракает оладьями.

Она вышла в коридор, сжимая в кармане коммуникатор. Вкус оладий на языке наконец-то начал угасать, сменяясь привычной сухостью.

Ева не знала, что через двенадцать часов она сядет в машину, посмотрит в зеркало заднего вида и увидит, как её собственное отражение задержит взгляд на секунду дольше положенного.

Глава 2. Минута тишины

Доки Нижнего Города пахли солью и мазутом. Ева остановила машину у полосатой ленты оцепления, перешагнула через лужу, в которой плавала радужная плёнка бензина, и подняла воротник плаща. Морось мгновенно осела на лице мелкими бисеринами.

Тело ещё не убрали. Оно лежало на мокром асфальте в неестественной, сломанной позе, прикрытое серой плёнкой, которую ветер пытался сорвать. Капитан Райли стоял рядом, засунув руки в карманы форменной куртки, и смотрел не на тело, а куда-то вверх, на кромку двенадцатиэтажного жилого дома.

— Лиза Морган, — сообщил он, не оборачиваясь. — Двадцать восемь лет. Работала бухгалтером в небольшой фирме, пока три года назад не уволилась. С тех пор перебивалась случайными заработками, жила одна. Соседи говорят, она вышла на балкон подышать свежим воздухом, а через минуту услышали глухой удар.

Ева присела на корточки рядом с телом. Аккуратно, кончиками пальцев, приподняла край плёнки.

— Точно такое же спокойствие, как у Дэниэла Холла в ванной.

— Уровень эндорфинов? — спросила Ева, опуская плёнку.

— Лаборатория ещё не закончила. Но предварительный экспресс-тест показал концентрацию, в пять раз превышающую норму. Гормональный взрыв. Сердце не выдержало нагрузки, она потеряла сознание и упала с балкона.