Игорь Свинаренко – УРАНЕSSАТЬ. Слоеный пирог российского общества (страница 13)
– Премии лишат?
– Нет – просто обобщат. А могут приехать проверить: «Что у вас тут за перекосы? Почему такая жесткость?» Мы своим сотрудникам объясняем: «Не ищите себе проблем».
Еще есть такой критерий. Если человек после выхода из колонии первые три года не совершает преступлений, мы считаем, что сработали хорошо.
– Вот вас из системы МВД передали Минюсту. Не обидно?
– Ничего обидного тут нет. Все—таки раньше мы были больше менты, чем воспитатели. А с переводом стало больше открытости! Теперь мы хоть и относимся по—прежнему к силовым структурам, носим оружие, но стали немного более штатскими. Может, нам даже форму поменяют…
ГУЛАГ И ПОЛИТИКА
– То есть вы признаете, что не хватало раньше гуманизма. Выходит, не зря Солженицын критиковал вашу систему?
– К Солженицыну можно относиться по—разному… Конечно, я как профессионал мог бы возмущаться, что он—де обидел ГУЛАГ и все такое прочее, но… Он и тогда был прав, и в данный момент. Вот он приехал… Ему – орден, а он не хочет получать. Потому что не все так хорошо, как заявляли власти. Солженицын заслуживает уважения хотя бы тем, что он твердо заявил свою гражданскую позицию и не отступил от нее. А делать упор на то, что трудное время, не надо. Вон кое—кого выбрали, он заявлял, что все сделает: и на рельсы, и под рельсы обещал лечь… Уже и дно прошли, и ил прошли. А что там после ила идет?
– Нефть.
Мы оба невесело смеемся.
– Ну что, был один базис, теперь другой. По Гайдару оно не совсем—то пошло в нужное русло. Вот такая у нас страна – докуда дошли, дотуда дошли. Да, государственной идеи нету, стержня нет. Но с тем ли гербом, с этим ли, а работать надо. А какие нравственные постулаты должны быть заложены в основу процесса исправления?
– Это вы меня спрашиваете? Давайте лучше я вас спрошу: как так вышло, что у вас на стене висит портрет Ленина, а на столе стоят иконы?
– Что касается портрета… – он оглядывается на стену, – то Ильича я не снимаю. И не сниму. Когда я молодым пришел, он висел у меня в кабинете – от предшественника достался. И вот я с ним уже хожу из кабинета в кабинет как с талисманом. Я, разумеется, был в партии, но заявление о выходе из нее не писал – просто парторганизация развалилась. А иконы – это образцы тех, что мы закупали для колоний. То, что они стоят у меня в кабинете, – вполне естественно: я же православный, ребенком еще меня крестили, – из деревни я.
КАК НАС УЧИТ ТОВАРИЩ ПУТИН
– Если же говорить совсем серьезно, то перед нами поставлена цель. Поставил ее Путин, еще будучи и.о. президента, на координационном совещании в Минюсте, я сам там, кстати, был. Цель такая: чтобы люди от нас выходили не озлобленными. Может, впервые перед тюремщиками России поставили такую задачу, сказали такие человеческие слова после Петра I. С 1971 года я в системе и вот впервые по телевизору увидел президента, который пришел в СИЗО. Много тех – если не посадят – приходили? Не хочу оды говорить начальству, да и не мне говорить, но Путин – человек культурный, хотя некоторые сейчас и смакуют выражения типа «мочить в сортире».
ЗНАТНЫЕ ЗЕКИ: ЛЕНИН, РУЦКОЙ, ГУСИНСКИЙ И ДР.
– Вы как специалист что можете сказать про отсидку Гусинского?
– Как говорится, будьте с нами, оставайтесь с нами! Кто не с нами, тот у нас, – шутит полковник. – Кто не сидел, тот не станет великим!
– Это вы про Ленина?
– Не только. И Руцкой сидел. Теперь вот и Гусинский посидел…
– Слушайте, может, вообще есть такая задача – прогнать российскую элиту через СИЗО, чтоб она жизнь поняла?
– Ну, мне сложно понять стратегический замысел президента… Хотя уверен, что и Гусинскому, и другим предпринимателям стоило бы у нас хоть немного побыть. Увидели бы, как там мужики живут плохо, и хоть как—то бы зоны спонсировали…
От тюрьмы да от сумы не зарекайся – это шутка, но в этой шутке есть доля правды. Ведь было когда—то меценатство, общество помогало тюрьмам, а сейчас это явление редкое. А после люди удивляются, что там такие порядки…
ДА ЛЮБОГО МОЖНО ПОСАДИТЬ!
– Государство должно иметь столько тюремщиков и такую тюрьму, насколько хватает денег! Ну, нельзя ж, как тебе хочется, по понятиям – взять и миллион с лишним людей посадить. А есть деньги у тебя их кормить, содержать? Кто про это думал?
– Да, но что ж с ними делать, если не сажать?
– А очень просто: общество должно с ними работать. Семья, школа, общество… А так мы можем всех посажать. Вон Котенков – а он ведь не последний человек – заявил же, что и губернаторов можно за решетку отправить… Да вообще всех можно, это я вам как специалист говорю!
– Ну ладно вам – всех! Неужели и вас – тоже?
– Конечно.
– Интересно, а вас за что?
– Государство создало касту олигархов, все действия которых правильные. А поскольку я из другой касты, то мои действия неправильными быть могут. Меня легко привлечь за злоупотребления какие—нибудь. Скажут, не так кормишь, не так довольствуешь, и так далее. К примеру, осужденные спят в три очереди, потому что я не обеспечил надлежащих условий. Налицо халатность.
– То есть пару лет вам смело можно дать?
– Конечно. Был бы столб, а закон найдется!
Он смеется, и я вслед за ним: это похоже на шутку, правда?
НАЧАЛЬНИК БУТЫРКИ. ОТ ПРАЗДНИКА ДО СНЯТИЯ
По случаю праздника я встретился с Рафиком Ибрагимовым – начальником этой, может, самой знаменитой в России тюрьмы. Вскоре после праздника, когда из Бутырки сбежали трое рецидивистов, Рафику пришлось уйти…
ТЮРЕМЩИКАМИ НЕ РОЖДАЮТСЯ
Первое, что бросается в глаза входящему в кабинет начальника Бутырки – это висящий на стене над столом портрет чекиста Дзержинского. Это что ж, оперативная реакция на смену власти, ответ на запрос времени?
– Нет, нет, – отвечает хозяин кабинета. – Портрет тут с 30—х годов висит. Точная дата создания, автор, техника – ничего неизвестно, никаких записей мы не нашли. Существует только легенда, которая нам очень нравится: будто бы это портрет работы нашего узника, а рисовал он на простыни жженым резиновым каблуком. Хорошая картина! А автор – простой наш арестант.
– Рафик Ашидович! Вы – фигура заметная и известная не только в пенитенциарных кругах. Вас знают многие – от бомжей до олигархов. Как вам удалось сделать такую роскошную карьеру? Как вы начинали? Вы вообще откуда? Кто вы?
– Я татарин, родился в 1958 году в Башкортостане, деревня наша Балакулбашево называется. Как в систему попал? Отслужил я Казани, в спортроте, и после армии решил поехать в Москву на Олимпийскую стройку, чтоб после спокойно посмотреть Олимпиаду. Участвовать я не мог, так хотелось хоть активно болеть. Приехал в Москву… И совершенно случайно на Казанском вокзале я встретился с человеком, который вербовал на работу. Куда – он не сказал сразу, но общежитие у них там точно было, а мне все равно надо где—то ночевать. И вышло так, что первую ночь в Москве я провел в следственном изоляторе «Матросская тишина». Вот куда меня вербовали! Жутко, страшно было, я практически не спал всю ночь…
Утром пришли с дежурства молодые ребята, из той самой смены, куда меня уговаривали идти работать. Они сразу повели меня в спортивный зал, мы в футбол поиграли. Рассказали, что в СИЗО содержится очень много несовершеннолетних преступников. А я в свое время, после 10 класса, поступал в педагогический институт, хотел быть учителем, преподавателем физкультуры, – чтобы ребята без дела не болтались, чтоб с ними профессионал занимался, а не так как мы гоняли с утра до вечера по улице. Но я не прошел по конкурсу…
И вот я тогда решил: раз тут условия для спортивных занятий, раз тут несовершеннолетние – значит, Бог меня послал воспитывать этих детей. С такой целью, с такой задачей я остался в Матросской тишине. С 1978 года по 1984 работал там. Сначала просто постовым, потом закончил среднюю специальную школу, где готовили работников для следственных изоляторов и тюрем, после заочно юридический институт.
Первое офицерское звание – лейтенант – мне дали в 1985—м, уже в Бутырке. Я тогда был тут воспитателем по работе с личным составом. В 94—м стал тут заместителем у А. К. Волкова, когда—то мы с ним вместе начинали работать в Матросской тишине. В 99—м он ушел на повышение – теперь работает первым замом начальника УИН Москвы. А я его тут сменил.
КАМЕРНОЕ ВОСПИТАНИЕ
– Ну что, жизнь удалась?
– Можно сказать, что в какой—то мере я реализовал себя, я ведь всю жизнь хотел быть воспитателем, учителем. Вот и воспитываю людей, хотя мне самому есть чему поучиться.
– У вас вообще какой взгляд на воспитание?
– Вот наше поколение воспитывалось как? В жестких рамках, в уважении к труду, к старшим. Это дало результат: почти каждый второй из моих товарищей, с кем мы росли в деревне, получил высшее образование! Все устроили свою жизнь. А сейчас у нас самостоятельность.
Но безграничная самостоятельность порождает, мне кажется, безответственность. А сейчас какое воспитание? Что показывают? Какие—то страсти и ужасы. Кому это нужно? Я не думаю, что интересуются мнением народа, когда крутят боевики. А ведь можно вместо фильмов ужасов крутить кино, которое диктует благородство и доброту.
– Вам не кажется, что людям показывают то, чего они хотят? Люди любят боевики, а беспроблемные сюжеты никто смотреть не будет, они только скуку наводят.