Игорь Свинаренко – УРАНЕSSАТЬ. Слоеный пирог российского общества (страница 10)

ПОЭЗИЯ – ПОЕЗД, КОТОРЫЙ УШЕЛ?

– Да… Вы, Люба, занялись поэзией в то время, когда литература стала так мало значить. Вы—то сами что думаете об этом?

– Да, я попала в поезд, который ушел… Поезд ушел, а тут я… Этот вопрос меня мучил, еще когда я была в тюрьме. Там сидели дамы – шестидесятницы, семидесятницы, они восторгались Евтушенко, Вознесенским.

– За что ж сидели ваши шестидесятницы?

– Ну, за что в московской тюрьме сидят? За мошенничество, за убийства заказные… Те дамы меня с издевкой называли Татьяной Лариной, говорили, что время мое ушло, что все кончено. Мне это так больно было слышать! Ну, и что, что сейчас трудно? Наше время еще придет! Настанет время интеллектуалов! Перестроечное настроение было такое, что и без образования можно делать деньги. Но это уже приелось. Люди уже начали снова стремиться к образованию! А ценители поэзии всегда есть, были и будут. Не отношу себя к тем, кого будут ценить, нет! Я просто пишу и пишу, выливаюсь, я просто нуждаюсь в этом…

Ну, что, я ей пожелал творческих успехов и стал прощаться. Вроде все, но чего—то не хватало. Тут же было не только интервью, но и свидание на зоне. А пришел я на него – вот глупо—то как – без передачи… Тогда я ей отдал прихваченные в дорогу предметы: яблоко, сигару и сборник интервью Бродского. Вещи это нелепые, в зоне лишние, они откровенно и вызывающе вольные, что, может, как раз и хорошо…

СТИХИ НЕБРЕНЧИНОЙ

Давай руку, Вновь встречай разлуку! Море снов, Тут режим таков! Губы – лед, Волюшка – мед. Клетка – засов. Ни минут. Ни часов. Смерть за грех. Гроб – скорлупа ореха. Жизнь – туман, Лесть и обман. Иду вникуда, Туда, где беда. Грешный друг Маньяк—убийца – для властей, бандит для всех чужих людей, Ужасный муж плохой жены, товарищ – для своей братвы. Для матери – заботливый сынок, у прессы – одинокий волк. У дочери – ты капитан, у всех красавиц – Дон—Жуан. На положении в преступном мире ты стал мишенью в милицейском тире. Был у «хозяина» опасным заключенным, но остаешься на вершине, мною покоренной.

***

Да что Вам за дело до изломанных рук? Какое дело до преданного взгляда незаметного? Запечатлею, зарисую, выучу. Прикосновеньем тайным не соприкоснусь. Чашечку голубую уроню — может, встретятся взгляды? Пусть – осуждающие глаза, но все же – пусть! Язык проглочу. Возможно, откину стеснение, и нечленораздельно прошепчу губами заплетающимися… Тут же в сердце пробьются росточки сомнения. Глоток вина… Проплывут камни, застрявшие в горле.. Разрешаю забыть обо мне. Но имя, хоть имя запомните. Торопливые пожатия, судорожное объятие. Я женщина или поэт? Время вытеснит эти вопросы. Я зацелую свои руки, плечи – Вы прикасались к ним. Забудьте – все дым От признаний, сгоревших в печке. В Ваших стенах теплом мне согреться…. Не смотрите на изломанные руки. Холодно? Наступили морозы. Никуда от этого не деться.

АБРАМКИН. ЗАСЛУЖЕННЫЙ ЗЕК СССР

Валерий Абрамкин родился в 1946 году. Русский, из рабочих. После МХТИ ушел в науку: чистил сточные воды в Курчатовском институте. Сидел в 1979—1985 гг. а издание нелегального журнала «Поиски взаимопонимания» (более известен как просто «Поиски»). Самые крамольные тексты Абрамкина – смешно сказать – были про творчество детского автора Хармса.

Сейчас Абрамкин руководит общественным центром содействия реформе уголовного правосудия. Этот центр пытается облегчить участь российских узников. Причем на деньги зарубежных благотворительных фондов: у России на это денег нет и не предвидится. Фонд Абрамкина занимал две комнаты в бывшем ЦК комсомола. Теперь ограничивается одной: дорого.

Абрамкин – худой изможденный интеллигент, семидесятник с классической для своего круга биографией: КСП – институт – самиздат (никто не прошел мимо, кто почитывал, а кто и сам делал) – дворничество – чистая и бескорыстная надежда на Запад. Романтика безнадежного сопротивления режиму, теплые особенные отношения, которые между людьми легко возникают на этой почве… Сколько же было тогда таких романтиков! Да пол—Москвы. Только немногие жили этим всерьез, мало кто сам, собственноручно ксерил крамолу, единицы отваживались отправлять на вольный Запад свои страшные сочинения. Из них тоже мало кто пошел в тюрьмы. Из пошедших немногие вернулись… Так что Валерий Абрамкин – особенный, редкий человек.