Игорь Станович – Нам не привыкать жить в интересные времена. Том 3. Конец 80х-90е (страница 1)

Игорь Станович

Нам не привыкать жить в интересные времена. Том 3. Конец 80х-90е

Глава 1

По прошествии многих лет скитания по всей Москве (а я подсчитал, что пожить удалось аж по восемнадцати адресам в нашем не дающем скучать городе), я вернулся в родное, можно сказать, Чертаново. Правда, уже не в южную его часть, где жил с родителями и первой женой. Наши дома называли Чертаново нулевое. Эти места были также весьма знакомы и облюбованы мною с детства. Я вообще люблю юг столицы и даже теперь не изменяю своим пристрастиям погулять по родным местам детства. Правда, уже не всё тут узнаваемо. А Балаклавский проспект и этот период (с конца 80-х по начало 21-го века) связан у меня, пожалуй, с одним из самых насыщенных событиями и знакомствами временем. Да и сам я был уже сформировавшийся, как мне тогда казалось, человек. Хотя сейчас, с высоты своего нынешнего возраста, то мировоззрение мне представляется детским и глупым. Однако мы были молоды, но уже приближались к тридцатнику.

Я не вспомню сейчас деталей, кажется, мать моей второй жены Маргариты стояла в очереди на получение квартиры или, как тогда говорили, улучшение жилищных условий. Комната в коммуналке на Делегатской, конечно, была ужасающим условием, которое и жилищным-то называть можно было только условно. Из всех благ цивилизации там имелся один кран с холодной водой на кухне и узенький туалет с унитазом, а также разведённый папа жены в одной из двух комнат, который постоянно делал гадости, типа засорял этот самый унитаз. Впрочем, в те недолгие месяцы, что мы проживали там с Риткой, он вёл себя сдержанно, но как только мы съехали на снятую квартиру, он снова начал чудить. Так он мстил своей жене за «напрасно прожитые» с ней годы. Тёщу поставили на очередь, однако сразу предложили вступить в кооператив и в течение нескольких месяцев приобрести однокомнатную квартиру в Чертаново, так как дом как раз сдавался в эксплуатацию. Я к тому времени уже получал вполне сносные деньги на ниве работы в ПТО «Сабурово». Числился начальником концертного отдела и заделывал концерты различным артистам и просто проходимцам типа «Ласковый май», «Мираж» и тому подобным. Так что денег на первый взнос я сумел наскрести. Дом наш построили на месте оврага между улицей Чертановская и Варшавским шоссе. С третьей стороны он ограничивался Балаклавским проспектом, на тот момент узенькой улочкой с пятиэтажками напротив оврага. В детстве это было наше любимое местечко, сюда мы приезжали на 222-ом или 28-ом автобусе или трамваях по Чертановской. Здесь у нас были сооружены шалаши и прочие секретики, которыми увлекались мальчишки и юноши в те годы. Но то было в середине 70-х. Летом на небольшом пруду мы построили плот и ловили с него рыбу. Тусовались (этого слова тогда ещё не ввели в оборот) с девчонками, баловались портвейном и пивом. С местными отношения были дружеские. Хоть наш район и относился к Чертаново, но располагался довольно далеко от этих мест, потому нам с ними делить было нечего. Обычно враждуют с соседями по району, по крайней мере, так было у нас: и драки район на район, и потом примирения с братаниями. Овраг завалили грунтом, который вынимали из туннелей строящейся серой ветки метро. Протекавшую по дну оврага речку Чертановку спрятали в трубу, а также запрудили два больших водоёма, один возле Варшавки, второй через улицу Чертановская, ближе к лесу в Чертаново-Северном, которое только-только построили. По рассказам, там даже существовали двухэтажные квартиры, и снимался какой-то фильм с Табаковым в главной роли. Через несколько лет открыли станцию метро, грунт от выемки с неё и пошёл на засыпку оврага, где возвели дома. Наш имел форму буквы П и стоял среди таких же семнадцатиэтажных новостроек, но те имели форму букв Г. Квартира находилась на втором этаже в перекладине этой самой буквы, а вход в подъезд располагался со двора. Второй этаж — это удобно, так как не зависишь от исправности лифта, а с другой стороны, более шумно. К тому же рекомендовано было поставить на окна решётки, времена наступали мутные, перестройка и тому подобное. Шёл 1989 год.

Намотавшись по съёмным углам, мы с Маргаритой обрели, как говорится, своё гнёздышко. Денег на мебель сразу заработать не сложилось, но нам к подобным «тяготам и лишениям» было не привыкать. Спали на матрасике, брошенном на пол, ели на большом ящике, сидя на ящиках поменьше из-под молдавских яблок. Приспособили длинную палку поперёк комнаты, на которую вешали свою одежду.

От лифтов в тамбур, где находились квартиры, вела дверь, в которую мы врезали замок. И сразу почувствовали себя в полной безопасности, особенно когда вокруг стали появляться соседи. Справа поселилась семья с двумя детьми, однокомнатная слева так и осталась незаселённой, а в двушку въехала ещё одна семейка, с которой нас на многие годы связала крепкая дружба. Главу звали Игорь, жену Лена, а сына Егор. Фамилия папы была Христенко, и он работал артистом. Многие его запомнили по пародиям на Ельцина, Горбачёва, Брежнева, передачам «Куклы» и у Петросяна в его не самом интеллектуальном театре юмора. Также он работал у Леона Измайлова. Однако не все знают, что изначально Игорь служил в Московском академическом театре сатиры с Папановым и Мироновым, а после смерти Папанова озвучивал за него волка в последней серии «Ну, погоди». Лена носила фамилию Пигалицына, но для большей благозвучности она убирала первый слог. Так, и правда, фонетически звучало солиднее. Лена была старше Игоря на 8 лет, но держала себя в форме. Она родилась в городе Иваново, но по причине своего творческого начала оставаться там и становиться ткачихой не захотела, поехала завоёвывать Москву и поступила в театральное училище имени Щепкина. Там они и познакомились с Христенко. Игорь вышел из театральной семьи, сам Бог ему велел продолжать династию. Родом он был из Волгограда. Отец пел в опере, а мама была балериной местного театра. Но, по словам Лены, всеми своими достижениями он обязан ей. Она, как старший товарищ и женщина пробивная, стала его проводником в мир столичной актёрской тусовки. Игорь - актёр, не обделённый талантом, но искать себя в том довольно хищном мире ему пришлось долго. Лена с гордостью рассказывала, что по окончании Щепки она устроила его в Театр сатиры (мужики, ведь, как дети), где он проработал 4 года, но не очень успешно. Я не буду тут пересказывать его биографию, мой рассказ несёт другую смысловую нагрузку, к тому же она в различных интерпретациях присутствует в интернете. Моя задача описать те годы, которые мне посчастливилось прожить рядом с этим нетривиальным человеком на одной лестничной клетке и истории, связанные с ним, его друзьями и знакомыми. А приключения нам выпали очень забавные.

С частью персонажей из его тусовки я был знаком прежде. Дело в том, что с середины 80-х годов я пытался продвинуть и раскрутить свою жену как певицу. У Риты действительно были данные. Она много и весьма затратно занималась у педагогов. Оттачивала свои способности, и вокальные, и артистические, брала недешёвые уроки актёрского мастерства у Маргариты Тереховой и не только у нее, а пением занималась в том числе и у Ларисы Долиной. Так как это съедало всё её время (и наши деньги) и на меня, как мужчину и добытчика, были возложены обязанности поиска тех самых материальных благ, то у меня и теплилась совершенно не альтруистическая надежда сделать её певицей и отбить вложения. А пока надо было искать заработки на эти самые инвестиции (слово, вошедшее в обиход немного позже описываемых событий) и ещё на покушать. В те годы судьба сначала свела меня с Сергеем Лузаном, который организовал некую контору (тогда уже потихоньку стало расцветать частное предпринимательство). Он добыл и систематизировал список писателей-сатириков, где присутствовали их служебные и домашние телефоны. Это была невероятная драгоценность. Я какое-то время поработал на Сергея. Лузан был абсолютно вменяемым и адекватным человеком, по всей видимости совершенно не жадным. Думаю, он прекрасно понимал, что наше сотрудничество не вечное. Со временем я понял, что, имея такую базу данных, то есть прямой выход на исполнителей, совершенно не обязательно делиться с ним заработками от организованных мною программ. С писателями-сатириками я нашёл свою нишу в концертной деятельности. В те годы предприятия получали от профсоюзов деньги, которые следовало тратить на социальные и какие-то ещё нужды трудящихся. Соответственно, если в отчётный период средства эти не потратить, то на следующий их могут и не дать. Потому профсоюзы на предприятиях эти денежки, как говорится, осваивали. Один из методов освоения заключался в том, что в обеденный перерыв для сотрудников заказывался некий концерт или, как его можно было назвать, творческая встреча с какими-то примечательными людьми, типа писателей-сатириков, артистов разговорного жанра, поэтов, иллюзионистов и тому подобное. Я, как администратор и организатор, собирал такую «сборную солянку» и возил свою бригаду по различным предприятиям, с которыми удавалось договориться. Днями напролёт обзванивал различные конторы, заводы, фабрики и научно-исследовательские институты, предлагал им творческие услуги, объясняя, что на это у них уйдут профсоюзные деньги, они поставят галочку в своей работе, так как пригласили знаменитостей. В годы до изобретения интернета рекламироваться исполнителям было тяжело. Директора-администраторы были у единиц. Заинтересованность в работе существовала, так как уже отменили ответственность за левые концерты. Я составлял график наших выступлений «В рабочий полдень» и получалось заработать вполне приличные деньги. Расходы, как уже писал, были немаленькие в связи с попытками отточить мастерство моей супруги и раскрутить её певческую карьеру. У меня образовался круг, так сказать, любимых исполнителей, в который входили такие прекрасные и просто хорошие люди и писатели, как главный редактор отдела сатиры и юмора газеты «Московский комсомолец» Лев Новожёнов, его сотрудник на тот момент Лёня Краснер (у которого уже было, кажется, пятеро детей), тогда ещё мало известный и не заставляющий несчастных крутить барабан Леонид Аркадьевич Якубович, замечательный поэт Игорь Иртеньев, Аркадий Арканов (его я очень-очень любил), сотрудник «Литературной газеты» Владимир Робертович Волин. Робертыч был, пожалуй, самым возрастным исполнителем. Я относился к нему с огромным уважением и всячески старался сделать его гонорар побольше, чем у остальных. В этом присутствовал и шкурный интерес, так как он пообещал, что в будущем, когда соберётся на пенсию, передаст мне свой «волшебный чемоданчик». Возраст у него и так был пенсионный, но денежки зарабатывать ему всё ещё было не лень. В чемоданчике этом находились различные приколы типа афиши, которую в деревенском клубе нарисовал не совсем трезвый художник, объявляя о том, какой фильм будет показан в субботу в этом клубе. Например, в посёлок позвонили по телефону и сказали, что привезут фильм «По тонкому льду», а связь была плохая и директор клуба услышал – ПОТОМОК УМУЛЬДУ. Вот и появилось на свет название, анонсирующее киносагу о династии загадочных шаманов со звучной фамилией вместо поимки немецкого шпиона Дункеля. Или выпущенная какой-то уездной фабрикой расчёска. Креатив этого изделия заключался в том, что расчёска эта была совмещена с ложкой для надевания ботинок. Таких приколов у него было много и своё выступление он строил на их показе и рассказах, где и когда родился подобный шедевр. Выступления его были вполне интеллигентными и смешными, поэтому Робертыч был у меня основательно задействован, а номер его представлялся делом беспроигрышным. Я неоднократно бывал у него дома и знал его жену. Если не путаю, то квартира располагалась в хрущёвке. И точно, что в районе Марьиной рощи. Однажды он позвал меня прогуляться после выступления «В рабочий полдень» по району и познакомил с Зиновием Гердтом, который тоже проживал где-то поблизости. Оказалось, они приятельствовали. Чемоданчик мне так и не достался. Вскоре я это направление забросил, так как решил расти и заниматься более серьёзными вещами. Когда я начинал работать с писателями-сатириками, оплата производилась по ставкам артистов разговорного жанра. Я сейчас точно не скажу, но мне помнится цифра типа 13 рублей с копейками. В зависимости от статуса, звания и прочих заслуг, артисту могли насчитывать несколько ставок. В моём случае мы взяли за основу эту систему, по ней я и отчитывался. Кого сильно любил, тем мог и две ставки заплатить, а то и три. Так как я тоже периодически выходил на сцену для того, чтобы объявить концерт, то и себя включал в смету ведущим. Естественно, себя не обижал. Я был первый, кому выплачивалось по нескольку ставок. Со временем эти правила поменялись, ставки ушли в прошлое, исполнители стали назначать свой гонорар, а мы, организаторы, уже смотрели, брать ли такого исполнителя и стоит ли ему платить требуемое.