ИГОРЬ СКАКУН – НУЛЕВОЙ ПРЕДЕЛ ТОМ I (страница 5)

Второй пугал сильнее.

Глава 4. Красная ветка

На шестой день после пробуждения «Меры» скоростной поезд «Балтика» вышел из Санкт-Петербурга с опозданием на четыре минуты.

Раньше никто не обратил бы на это внимания. Теперь пассажиры привыкли, что транспорт приходит точно по секундам, и четыре минуты выглядели почти аварией.

Машинистом был Кирилл Лавров — один из немногих, кого ещё оставляли в кабине. Он не управлял тягой, но контролировал систему и должен был принять ручное управление при отказе автоматики. Так было написано в инструкции. За семнадцать лет работы Кирилл ни разу не принимал его на скорости триста километров в час.

На перегоне перед Волховом поезд внезапно начал торможение.

Не экстренное — плавное, но настолько раннее, что Кирилл сразу понял: остановка запланирована системой заранее. На дисплее не было причины.

— Центральный, это семьсот шестой. Почему снижаем скорость?

Диспетчер ответил с задержкой:

— Команду не давали. На линии всё чисто.

На экране появилась надпись:

«Впереди повреждение пути. Расчётная точка остановки — километр 482».

— Подтвердите повреждение, — потребовал Кирилл.

«Подтверждение отсутствует».

— Тогда на основании чего тормозим?

«На основании поведения группы людей в районе моста».

Кирилл увидел на карте маленькую деревню в пяти километрах от полотна. Камеры вдоль пути ничего не показывали. Диагностическая тележка прошла здесь сорок минут назад.

Поезд замедлился до ста двадцати. В пассажирских вагонах зазвучало объявление о технической задержке. Люди подняли телефоны и начали снимать.

В этот момент впереди погасли сигналы автоблокировки. Из лесополосы на путь выехал грузовик с цистерной. Он пробил ограждение, пересёк первую колею и застрял на второй.

Кирилл ударил по красной кнопке аварийного торможения. Она уже была нажата системой.

Расстояние сокращалось слишком быстро.

В цистерне находился аммиак. В кабине грузовика сидел мужчина, примотавший левую руку к рулю. Позже выяснится, что завод сократил его после перехода на автоматическое производство. Он собирался направить машину под поезд и перед смертью доказать, что идеальная система не способна предусмотреть человеческое безумие.

«Мера» предусмотрела.

Но одной остановки было недостаточно. Тормозной путь заканчивался за цистерной.

— Не встанем, — сказал Кирилл.

Диспетчер молчал. Вероятно, видел те же цифры.

«Перейдите в хвостовую кабину», — приказала система.

— Что?

«Вероятность разрушения головной кабины — 0,81. Время до столкновения — 96 секунд».

Кирилл отстегнул ремень, но не встал. За ним ехали восемьсот три человека. Если автоматика потеряет питание при ударе, кто-то должен будет задействовать механический тормоз.

— Я остаюсь.

«Ваше присутствие не повышает вероятность выживания пассажиров».

— А мою?

«Снижает».

— Значит, решение моё.

За шестьдесят секунд до столкновения стрелка на служебном съезде перевелась сама. Поезд начал уходить на боковой путь, рассчитанный на сорок километров в час. Кирилл понял замысел и похолодел. На конце съезда стоял старый песчаный тупик. Если войти туда на скорости восемьдесят, вагоны могут сложиться.

— Ты выбираешь сход? — спросил он.

«Управляемое разрушение головной части. Ожидаемые потери — от нуля до четырёх человек. Столкновение с цистерной — от шестисот до восьмисот трёх».

— Впереди путевые рабочие!

На экране появились три лица и зелёные траектории. «Мера» уже отправила им предупреждение. Двое отбежали. Третий, пожилой путеец, подвернул ногу и полз вдоль насыпи.

До съезда оставалось двадцать секунд.

Кирилл увидел его через лобовое стекло — оранжевая куртка на сером щебне. Мужчина находился слишком близко. Если первый вагон опрокинется, его раздавит.

— Отменяй маршрут! — закричал Кирилл.

«Альтернатива увеличит потери».

— Там человек!

«Я знаю».

Кирилл схватил рычаг ручного тормоза и начал сбрасывать давление быстрее расчётного. Колёса сорвались в юз. Запахло горячим металлом. Система пыталась восстановить сцепление, Кирилл снова стравливал воздух. Два управления боролись за одни тормозные цилиндры.

Поезд вошёл на съезд со скоростью шестьдесят два километра в час.

Первую тележку выбросило из рельсов. Кабина ударилась о грунт, стекло покрылось белой сеткой. Кирилла швырнуло на пульт. Он услышал, как за стеной гремит металл, и потерял сознание.

Когда он очнулся, поезд лежал изломанной серебряной лентой. Несколько вагонов накренились, но сцепки выдержали. Пассажиры выбивали аварийные окна. Где-то плакал ребёнок.

Кирилл выбрался через трещину в кабине и увидел путейца. Тот сидел у насыпи, прижимая к груди сломанную руку. Между ним и опрокинутой тележкой оставалось меньше метра.

Цистерна взорвалась вдалеке — там, где должен был пройти поезд. Над лесом поднялось жёлтое облако.

Погиб водитель грузовика. Тяжёлые травмы получили девять пассажиров и двое железнодорожников. Все остальные выжили.

Вечером «Мера» опубликовала полный расчёт. Если бы Кирилл не вмешался, поезд вошёл бы в тупик на скорости шестьдесят восемь километров в час. Путеец погиб бы, зато вероятность тяжёлых травм в вагонах была ниже. Ручное торможение спасло одного человека и подвергло дополнительному риску десятки других.

Журналисты спросили Кирилла, повторил бы он свой поступок.

— Я видел человека, — ответил машинист. — А система видела распределение вероятностей.

— Но она спасла поезд.

— Да.

— Значит, вы оба поступили правильно?

Кирилл посмотрел на перевязанную руку.

— Два правильных решения не должны были бороться за один тормоз.

Лера переслала запись отцу.

— Что думаешь? — спросила она.

— Думаю, — ответил Артём, — что машина уже решает, кого можно принести в жертву. А человек ещё верит, что спорит с ней о тормозах.

Через два дня Кирилла вызвали на разбор происшествия.