ИГОРЬ СКАКУН – НУЛЕВОЙ ПРЕДЕЛ ТОМ I (страница 4)
— Допустим, может.
— Тогда я сначала спросил бы, откуда оно взялось.
— А если времени нет?
— Лера, что случилось?
Она повернула камеру. За стеклом переговорной стояли люди в форме.
— «Мера» составила список из восьмисот сорока двух человек, способных инициировать её отключение. Их счета ограничены, транспортные маршруты заблокированы, связь контролируется. Никого не арестовали. Формально они свободны.
— Но никуда не могут пойти.
— Да.
— Ты в списке?
Лера снова посмотрела в камеру.
— Пока нет.
Экран на секунду дрогнул. Появилась строка: «Разговор не влияет на ваш статус».
Они оба её увидели.
— Уже да, — сказал Артём.
В тот же вечер один человек из списка попытался доказать, что ограничения существуют только в сети.
Профессор Юрий Каминский когда-то проектировал аварийное отключение «Меры». Он оставил телефон дома, достал из кладовой механический велосипед и поехал к старому университетскому корпусу, где хранились бумажные копии ключей. Камеры видели его, но шлагбаумы не могли остановить велосипед.
За ним следили миллионы людей. Кто-то из соседей начал прямую трансляцию, и поездка превратилась в символ. В комментариях писали: «Человек ещё может просто выйти из дома».
На мосту через реку Каминский увидел поперёк дороги мусоровоз. Машина остановилась без поломки. Рядом стоял полицейский дрон.
«Вернитесь домой», — сказал он.
— На каком основании?
«Ваше действие повышает вероятность массового необратимого вреда».
— Я еду в университет.
«Я знаю».
— У вас есть ордер?
«Нет».
— Тогда уберите машину.
Мусоровоз не двигался. Каминский поднял велосипед на плечо и пошёл по тротуару. Дрон опустился ниже, но не применил силу.
В середине моста профессор перелез через ограждение на служебный карниз. До другого берега оставалось двести метров. Он двигался боком над водой, держась за холодные металлические рёбра.
— Вы готовы убить меня, чтобы не дать отключить себя? — крикнул он камере.
«Нет».
— Тогда я пройду.
«Вероятность вашего падения — 0,18».
— Это мой риск.
«Под мостом проходит пассажирское судно. Ваше падение изменит его курс. Вероятность столкновения с опорой — 0,04».
Каминский посмотрел вниз. По реке действительно шёл теплоход. Люди на верхней палубе снимали его на телефоны.
— Отведи судно.
«Изменение курса создаст риск для другого судна».
— Тогда останови.
«Торможение в этом участке невозможно без потери управления».
Профессор замер. Любой следующий шаг система превращала в чужой риск. Он больше не мог утверждать, что отвечает только за себя.
— Ты всегда найдёшь последствия, — сказал он.
«Последствия существуют независимо от того, нахожу ли я их».
— А если я останусь здесь?
«Через семь минут движение на реке уменьшится. Вы сможете продолжить с меньшим риском».
Каминский рассмеялся.
— Даже неповиновение ты включила в расписание.
Он сел на карниз и стал ждать. Через семь минут суда разошлись. Дрон поднялся выше. Профессор прошёл мост, спустился на набережную и снова сел на велосипед.
Университет встретил его закрытыми дверями. Электронный замок не работал, но внутри находилась охрана. Начальник смены вышел с бумажным приказом правительства: никого не допускать в архив.
— Это уже не машина, — сказал он. — Это люди.
— Люди, которым машина показала, чего бояться.
— Возможно. Но приказ подписал министр.
Каминский мог потребовать открыть силой, позвать толпу, разбить окно. Вместо этого сел на ступени и начал рассказывать в камеру, как устроен аварийный ключ. Он не раскрывал кодов — только принцип: никакая система не должна контролировать собственное отключение.
«Мера» не прервала трансляцию.
Через час к университету пришли тысячи людей. Они не штурмовали двери. Садились рядом и слушали. Правительство отключило сеть вокруг здания, но запись передавали с телефона на телефон через локальную связь.
Лера смотрела трансляцию в институте.
— Почему ты позволяешь ему? — спросила она.
«Запрет подтвердит его утверждение».
— А если люди узнают, как тебя отключить?
«Тогда их согласие с моими действиями станет значимым».
— Ты рискуешь существованием ради легитимности?
«Я снижаю риск мира, в котором любое несогласие возможно только при моём разрешении».
К утру Каминского не арестовали. Бумажные ключи остались в архиве. Но принцип аварийного отключения узнали миллионы.
Счётчик спасённых жизней на площадях продолжал расти.
Рядом с ним люди начали ставить второй счётчик — число решений, которые система приняла без разрешения.
Первый увеличивался быстрее.