Игорь Симбирцев – Первая спецслужба России. Тайная канцелярия Петра I и ее преемники. 1718–1825 (страница 59)
И Особая канцелярия появилась на свет очень быстро после смелого обещания в манифесте 1801 года «предать саму идею забвению». И даже свое название последняя правопреемница Тайной канцелярии в части позамствовала у первой петровской канцелярии. Да и в плане методов преемственность была временами так заметна, что можно смело утверждать: с момента основания Петром I в 1718 году Тайной канцелярии до упразднения в 1826 году канцелярии Особой мы имеем дело с одним и тем же первым органом архаичной госбезопасности в Российской империи. Просто орган этот за сто с лишним лет работы модифицировался в зависимости от требований времени и императора, менял название, даже прерывал, как минимум, трижды свою деятельность, чтобы опять возродиться к жизни.
Новая структура почти ничем не отличалась от предшественницы павловских времен, только подчинялась уже не генерал-прокурору Сената, а созданному при императоре Александре Министерству внутренних дел, позднее — Министерству полиции. Возглавлял Особую канцелярию граф Яков Санглен, обрусевший француз. Затем его сменил наследник немецких баронов Максим Яковлевич (или Магнус Якобович) фон Фок, все начало XIX века политическим сыском в Российской империи доверяли руководить потомкам иностранцев на русской службе. В 1819 году Особую канцелярию по указу императора Александра перевели назад в структуру Министерства внутренних дел, понемногу из-за этого даже считать эту структуру полностью самостоятельной спецслужбой некоторым историкам стало трудно. Ее не только подчинили министру внутренних дел, чего сейчас в мире со спецслужбами практически не делают. В целом все ее положение в структуре силовых органов Российской империи при Александре I, весь вопрос ее подчиненности и подотчетности был довольно запутан. Значительно более запутан, чем у петровской или аннинской версий Тайной канцелярии. Те хотя бы были откровенным орудием в руках у самого российского самодержца безо всяких чиновно-министерских прослоек между ними, без вмешательств обер-прокурора и министра внутренних дел.
При Александре же впервые в российской истории Особой канцелярии были запрещены пытки при следствии по политическим делам, хотя иногда явочным порядком они и продолжали применяться. Отдельные филиалы Особой канцелярии помимо Петербурга существовали в других крупных имперских городах. К предмету деятельности Особой канцелярии, как было записано в императорском указе об ее создании, относились: деяния и речи против самодержавной власти, заговор, измена царю, «тайные скопища» (то есть подпольные общества и союзы любой политической направленности), разглашение государственной тайны и возмутительные речи.
В плане методов и уровня жесткости Особая канцелярия очень быстро отошла от наивных пожеланий царского манифеста от 2 апреля 1801 года и вернулась к уровню системы тайного сыска при свергнутом императоре Павле. Подвалы следственного ее отдела и Петропавловская крепость вскоре наполнились очередными государственными преступниками, в том числе из числа тех относительных либералов российской элиты, кто в первые годы правления молодого императора Александра составлял его опору и был сторонником либеральной реформы.
Здесь слушалось дело главного александровского реформатора Сперанского, почти первого министра в первые годы александровских реформ, обвиненного во взяточничестве и заговоре с целью ограничения самодержавной власти в империи, высланного в итоге в 1812 году из столицы в Пермь. Здесь допрашивали арестованного бывшего любимца императора Александра I — Василия Каразина, осмелившегося в письме монарху критиковать систему военных поселений по проекту графа Аракчеева. Формально Каразин также обвинялся в мздоимстве, в получении взяток от калужского губернатора Лопухина при проверке жалоб на него, но истинной причиной было именно его послание царю, в котором критиковались военные поселения и излишняя активность самой Особой канцелярии с печальным выводом Каразина: «Повсюду у нас царит шпионство!» И это в письме от бывшего верного слуги читал император, сгоряча в первые месяцы своего правления пообещавший всем упразднить на Руси тайный сыск. На полях послания Каразина император Александр оставил для потомков свой вердикт: «Дурак! Не в свое дело вмешался!» Так же сурово тайным сыском был одернут дворянин из Лифляндской губернии Бок, осмелившийся в 1818 году послать императору письменный проект российской конституции и учреждения в стране парламента (дворянского сейма). Бок по приказу императора Александра Павловича арестован Особой канцелярией и осужден к тюремному заключению, из Шлиссельбурга в 1828 году его выпустит уже новый император Николай I, но несчастный прибалтийский поборник конституционной монархии будет уже неизлечимо болен психическим расстройством. Так бывший демократ на троне и почти «первый республиканец из Романовых» первых лет своего правления практически вернулся в вопросах политического сыска к практике своего деспотичного отца.
Постепенно полностью вернулись в арсенал следствия тайного сыска и пытки, хотя их никто и не легализовывал. Напротив, еще в 1801 году Александр вновь законом запретил добывать показания с применением пыток и даже угроз их применения. Историки и правозащитники до сих пор не могут объяснить смысла этого его указа. Ведь в российском законе пытки в политическом следствии уже были в 1774 году запрещены его бабушкой Екатериной II, и никто об отмене екатерининского указа никогда не объявлял, а фактическое применение пыток без законного их обоснования не прекратилось и при самом ее внуке Александре Павловиче.
Этот переход в годы правления Александра I от закрытия павловской экспедиции к созданию собственной и столь же жесткой системы политического сыска отмечают многие исследователи. Он произошел где-то в районе 1810–1811 годов, когда понемногу Александр отошел от идеи глобальной реформы в империи по проекту Сперанского, начав вновь «замораживать» политический климат в стране. Именно в это время относительного либерала на посту главы Особой канцелярии графа Санглена (может быть, самого либерального и не жестокого лично главы этой спецслужбы с 1718-го по 1825 год) сменил более жесткий и преданный царю фон Фок. И.Л. Бунич в своем исследовании о Романовых «Династический рок» пишет: «Разогнав в первые дни своего царствования ненавистную всем Тайную канцелярию, наводившую ужас на всю страну с петровских времен, и запретив пытки, он немедленно основывает тайную полицию с гораздо большими полномочиями и гораздо меньшей ответственностью… В тайную полицию идут служить те же сотрудники покойного Степана Шешковского, и преемственность карательного органа, а равно его методы остаются непрерывными со времен отцов-основателей: Толстого, Ушакова, Шувалова и «незабвенного Степана Ивановича», как любил говаривать генерал Макаров — бывший заместитель Шешковского. Более того, вводится специальный орган контроля над тайной полицией с ежедневным докладом императору»[18].
Хотя можно добавить, что орган надзора в лице прокуратуры или затем Министерства внутренних дел не слишком ограничивал деятельность Особой канцелярии во времена царствования Александра. Ни бывший одно время российским министром юстиции поэт Державин, ни первый глава МВД России Кочубей не пытались стать всевластными и за все отвечающими контролерами над сложным делом политического розыска в России.
Далее Бунич пишет о ряде не изученных до конца темных страниц деятельности Особой канцелярии под начальством графа Санглена, именуемой Буничем на современный лад довольно смело «ликвидотделом» императора Александра. Здесь и розыск и тайная ликвидация внебрачных детей убитого императора Павла. И операция по ликвидации любовника императрицы Елизаветы (жены Александра I) офицера-кавалергарда Охотникова, которого по официальной версии убили на питерской улице грабители. Но эти обвинения в адрес системы политического сыска Александра Павловича до сих пор не имеют твердых доказательств. При этом Бунич совершенно прав в оценке жестокости действий александровской канцелярии, а потому мало кто рискнет оспаривать его вывод о ее полной преемственности в деле сыска методов петровской и последующих вариаций Тайных канцелярий.
И еще один важный момент отметим. Как уже упоминалось, по сравнению с той же Тайной канцелярией XVIII века и даже с павловской Тайной эскпедицией александровский орган госбезопасности значительно сдал позиции в государстве, утратил свое ведущее ранее положение в царстве среди других государственных институтов. Формально оставаясь отчасти примитивной, но все же спецслужбой, имея внешние признаки таковой, при Александре Особая канцелярия — это в иные годы всего лишь отдел следствия по политическим делам созданного централизованного МВД. Его явную неэффективность в качестве органа политического сыска доказало вскоре восстание декабристов: в самом сердце империи под носом у Особой канцелярии тайное общество подняло на мятеж элитные части армии. Это стало последней каплей, заставившей нового императора Николая Павловича 3 июля 1826 года по инициативе еще одного потомка германских дворян на русской службе графа Бенкендорфа учредить первую по-настоящему профессиональную спецслужбу в России — Третье отделение.