Игорь Симбирцев – Первая спецслужба России. Тайная канцелярия Петра I и ее преемники. 1718–1825 (страница 61)
Князь Юрий, в свою очередь, передал отобранное у татарских шпионов письмо гостившему при его дворе доминиканскому монаху-проповеднику Юлиану, попросив того рассказать об опасности монгольского нашествия и о коварстве ордынских ханов правителям государств Европы, куда монах отбывал. Так Юрий, позднее убитый в битве с ордынцами Батыя на реке Сити, пытался найти на Западе союзников в борьбе с новой напастью с Востока. И таких примеров в древнерусской истории множество, но это конечно же еще ранние и совсем примитивные формы разовой разведки и контрразведки. При этом русские князья, как мы видим по случаю с Юрием и монахом Юлианом, пытались в своих разведывательных интересах использовать и прибывающих на Русь посланцев Западной Европы.
ВНЕШНЯЯ РАЗВЕДКА ПОД МАРКОЙ ДИПЛОМАТИИ
Первые попытки организовать разведку за границей, пока еще в разовом варианте, появились только с первыми русскими посольствами и купеческими караванами в странах Европы и Азии, это конец XV и начало XVI века. Именно первые временные посланники от лица высшей власти к чужим правительствам, а постоянных русских посольств за рубежом до реформ Петра Великого не существовало, а также русские торговцы за границей стали первыми, еще непрофессиональными разведчиками России. Это еще только разовые задания таким «разведчикам» и обычный сбор информации. Настоящая разведка с анализом полученной информации,
Пока же все шло по схеме: едешь за границу с посольством или торговым караваном — узнай вот что… или найди того-то. Так, Василий III, отправляя в 1520 году своего посла Харламова в Австрию и Ливонию, поручал ему тайно выведать подробности конфликта Ливонского ордена с Польшей и возможности союза России с поляками, осадившими в том году ливонцев в Кенигсберге. А посланник Москвы к турецкому султану Селиму Василий Коробов раз за разом слал в Москву секретные депеши о распрях турок с Ираном, о состоянии турецкой армии, о передвижениях в районе Дона союзного туркам войска крымского хана.
При этом такой разведчик мог быть отправлен в чужую страну и не с официальным посольством, а с отдельной конкретной миссией. Известен факт такой поездки при Иване Грозном его посланца Андрея Савина к английской королеве Елизавете I для решения вопроса о возможном убежище для царя Ивана в Англии в случае опасности для него в собственном царстве. Это была очень странная миссия, задавшая много вопросов историкам дипломатии и разведки: власти Грозного в тот момент в России ничего не угрожало, выкошенная опричниками страна была ему полностью подвластна, никаких мятежей против царской власти ни в тот год, ни позднее не случилось. Одни считают это посольство Савина очередным проявлением своеобразного юмора царя, хотя такая шутка выходила очень дорогой, другие — проявлением паранойи помешанного на заговорах царя, третьи предполагают все же наличие неизвестного нам тогда заговора в Москве, пресеченного людьми царя в последний момент. Судя по ответу королевы Елизаветы, она тоже озадачена такой странной просьбой — ответила она дипломатично и очень практично: Иван может поселиться в Англии в любой момент и где захочет, но жить здесь должен за свой счет. В английское изгнание Иван Грозный так и не уехал, но дипломатическим связям с Англией и союзу с ней придавал и далее решающее значение в своей международной политике, можно даже назвать его англофилом, с первого посольства в Москву англичанина Ченслера он постоянно дружески переписывался с английскими королями. А за несколько лет до смерти даже хотел с английским королевским двором породниться, взяв в жены племянницу королевы Елизаветы по имени Мэри Хастингс. На смотрины невесты тогда тоже тайно из Москвы послан разведчик Писемский, но и эта затея царя дальше переписки не пошла.
Разумеется, разовость таких «разведывательных» делегаций, совмещенных с временными же посольствами, создавала большие проблемы, постоянно получать нужную информацию таким образом было невозможно, и эти первые разведчики и дипломаты в одном лице действовали зачастую вслепую, так сказать, методом тыка. Известен почти анекдотический случай из этой эпохи ранней русской дипломатии, когда отправленный из Москвы посланец к дожу Венеции с письмом застал в венецианском дворце уже четвертого преемника того, кому адресовал свое послание русский государь. А в 1666 году русский посланец в Испанию Потемкин после долгой дороги в Мадрид обнаружил по приезде, что король Филипп IV, к которому у него была грамота от русского царя, умер за два года до того. Посол в Англию Дохтуров прибыл в Лондон в дни английской революции 1648 года, когда свергнутый парламентом Карл I уже бежал из столицы и в стране началась гражданская война. Понять из объяснений англичан, куда делся король и кому давать царские грамоты, Дохтуров так и не смог, честно отписав с досады в Посольский приказ в Москве: «Король у них неведомо где», — идея англичан жить совсем без короля в республике московиту осталась непонятна.
Эти же послы-разведчики осуществляли первые вербовки российской разведки, подкупая деньгами важных государственных лиц в посещаемых государствах; тот же Коробов направлял в Москву донесения завербованного наместника султана (аги) в оккупированном тогда турками Азове по имени Бурган. Этот один из первых «кротов» на русской службе предупредил, в частности, Москву о выступлении против русских крымского войска хана Менгли-Гирея.
Такая работа требовала от послов, принявших на себя обязанности разведчиков, немалого мужества. В эпоху «оказионных» посольств по случаю, до введения института постоянных посольств при дворах зарубежных правителей, посланники с разведывательными целями подвергались многим опасностям. В суровую эпоху внутренних репрессий Ивана Грозного их могли обвинить в невыполнении задания или мнимой измене и казнить, как это произошло однажды с вернувшимся из Швеции в Москву посольством. Их могли арестовать за шпионаж за границей, как это случилось с послом Ивана Грозного в той же Швеции Чихачевым, так и не отпущенным на родину и умершим в шведской неволе, в отместку Иван в Москве также заточил в острог шведское посольство во главе с графом Юстеном. Их могли просто лишить жизни в таком вояже за границу. Так произошло в печальной истории русского посольства в Турцию в 1624 году, посол Иван Бегичев в крымской Керчи, ожидая корабля в Стамбул, был убит при налете разбойных татар. Послов-разведчиков в их вояжах за границу зачастую поджидали самые неожиданные опасности. Так, в шторм у берегов Британии едва не погиб первый русский посол в Англии еще при Иване Грозном Осип Непея, его ценой своей жизни спас возвращавшийся из Москвы в Англию первый английский посланец у нас Ченслер, произошла эта трагическая история в 1555 году.
Когда еще в великокняжеский период русской истории дипломатические вояжи за рубеж мог возглавлять сам князь (московские цари затем до Петра I заграничных поездок вообще не совершали), даже сам правитель был не застрахован от различных напастей в том мире средневековой дипломатии, который еще не договорился о всеобщих правилах дипломатической неприкосновенности послов и различных международных конвенциях. Киевские, тверские, владимирские, галицкие и другие князья не раз сами возглавляли свои посольства в Европу, и с ними случались в этих поездках те же чрезвычайные ситуации, что и с обычными послами-разведчиками. В 1245 году тверской князь Михаил отправился во главе такого большого посольства в Европу создавать коалицию христианских монархов под эгидой римского папы против грозивших Твери татар Золотой Орды. Но на подъезде к польскому Вроцлаву его посольство подверглось набегу обычных дорожных разбойников, убивших часть тверичей. Сам Михаил не пострадал, но поспешил отправиться назад в Тверь, дальше в Европу во главе тверского посольства поехал его посол Петр Акерович, добравшийся в итоге до самого французского Айона, где вел переговоры с представителями папы римского и французского короля.
Такие истории случались и с иностранными дипломатами-разведчиками, в том числе и в самой России. Помимо посольства шведов во главе с Юстеном, в русской тюрьме Ивана Грозного по обвинению в шпионаже долго сидел польский посол Быковский. А в 1535 году посол турецкого султана Сулеймана по имени Будалы-мурза по дороге в Москву был ограблен и убит в придорожной корчме русскими «лихими людьми», по указу царя убийц нашли и выдали на казнь туркам. Так что в те времена в разведку любого правительства шли самые талантливые и смелые люди.
Сравнивать организацию той разведки под крылом дипломатии с современными образцами внешней разведки бессмысленно. Тогда это был зачастую еще хаотичный процесс сбора по возможности как можно большей информации без особого ее анализа. Поэтому, например, Иван III давал на всякий случай своему послу такое всеобъемлющее разведывательное задание: «Отписати великому князю о тамошних вестях о всех, о ординском деле, и о турском, и о волошском, и о Литве, и о королях, и о всем тамошнем деле». Выполняя такие объемные задания, первые русские разведчики метались между коллегами по делу из других стран, подкупали местных царедворцев, просто собирали слухи — в стране пребывания. Для примера, вот как описана деятельность послов-разведчиков тех лет в книге об истории старой русской разведки «Государево око»: «В октябре 1492 года посол в Крыму И.А. Лобан-Колычев доносил в Москву со ссылкой на ханского посла, вернувшегося из Литвы, о смерти польского короля и литовского великого князя Казимира, которому наследовали его сыновья. Польская корона досталась Альбрехту, а литовская корона — Александру. В том же донесении Лобан-Колычев пишет о приезде в Крым литовского посла Ивана Глинского и приводит содержание его «речей» хану. Затем в донесении подробно излагается цель приезда к Менгли-Гирею посла от молдавского воеводы Стефана»[19].