Игорь Шнуренко – Демон внутри. Анатомия искусственного интеллекта (страница 73)
В конце 1985 года в Биг Сюр приехали советские космонавты. Их пригласили для участия в диалоге о предотвращении ядерной войны, «раскрытии человеческого потенциала» и других проблемах цивилизации. Вероятно, специально к этому событию при участии института Эсален была даже создана «Ассоциация исследователей космоса», которая существует и по сей день — в ней состоит около 400 членов из 37 стран.
Мне не удалось найти никаких письменных следов тогдашних дискуссий американцев с русскими космонавтами, которые велись в днем в институтских аудиториях Эсалена, а ночью в джакузи с целебными водами. Возможно, и даже скорей всего, отчеты об этом сохранились у спецслужб, но про доступ к ним ничего не сообщалось. Однако, судя по воспоминаниям некоторых участников и их друзей, в частности, калифорнийского технофутуриста, писателя и одного из первых сайберпанков Дагласа Рушкоффа, русские космонавты и ученые вызвали у американцев фурор.
Присутствовавших ввергли в шок идеи, о которых русские говорили, как бы не придавая им большого значения: про постепенное усовершенствование человека, освобождение его от тела, а затем и переход в другие энергетические формы, про достижение «нирванического совершенства» человечества в лучистом, духовном состоянии, про выключение действия второго закона термодинамики и «позитивную энтропию», про космическую экспансию, грядущую полную победу человечества над смертью и, наконец, о грядущем воскрешении мертвых.
Это были идеи русских космистов Константина Циолковского, Владимира Вернадского, Николая Федорова, Александра Чижевского, Александра Горского, Павла Флоренского, Николая Сетницкого и других. Русский космизм как философско-научное направление, конечно, не был частью официальной идеологии в СССР, и большая часть трудов упомянутых философов и ученых лежала под спудом в спецхранах. Разумеется, и в советских вузах подобные мысли, даже высказанные Циолковским и Вернадским, рассматривались как идеализм. Более того, некоторые из мыслителей, столь далеких от официальной ортодоксии, были репрессированы: Чижевский шестнадцать лет провел в лагерях и ссылках, Флоренский и Сетницкий были расстреляны, Муравьев и Горский уже не вернулись из ссылки. Оказалось, однако, что космонавты были прекрасно осведомлены об идеях космистов, более того, они рассуждали о бессмертии и преображении человека, как об актуальных проблемах современной науки!
Рассказам способствовала расслабленная атмосфера Эсалена, где свободные высказывания поощрялись. Потом американские астронавты в своих отчетах удивлялись, насколько свободно вели себя советские космонавты и с какой искренностью и прямотой они предлагали на обсуждение идеи, которые явно рождались спонтанно.
Советские достижения в освоении космоса убеждали присутствовавших американцев в том, что к этим «безумным» идеям космистов стоит отнестись серьезно.
«Так некоторые из тех ребят из Стэнфордского исследовательского института и Силиконовой долины, которым было в один прекрасный день суждено стать ответственными за финансирование и создание наших крупнейших технологических фирм, встретились с “русскими космистами”,— пишет Даглас Рушкофф. — Так они отдались той форме научно-фантастического гностицизма, который вырос из упора русской православной традиции на бессмертие».
Космисты пользовались огромным успехом, и геополитическая повестка дня была заброшена: всем интересно было слышать о продлении жизни, о достижении бессмертия, это стало целью конференции.
«Космисты говорили о пересборке человеческих существ, атом за атомом, после смерти, о пересадке сознания в робота и колонизации космоса, — продолжает Рушкофф. — Космисты суммировали то, что пытались до этого соединить члены едва возникающего движения американских трансгуманистов: они верили в то, что человеческие существа не только перейдут тесные пределы нашей скудной земной оболочки, но и проявят себя физически через новые машины. С уверенностью и оптимизмом космисты убеждали американских спиритуалистов, принимавших ЛСД, в том, что можно иметь пирожное и съесть его одновременно, то есть в том, что технология может дать им возможность победить смерть. Самоактуализация через технологии значило оставить тела позади — но это было окей, потому что согласно гностической традиции, тело — источник человеческого греха и порчи».
Так русские дрожжи попали в калифорнийскую закваску из технофутуристов типа Стива Джобса или будущего основателя PayPal и крупного инвестора в исследования искусственного интеллекта Питера Тиля. Эти ребята полагали, что человек — это тот же компьютер, только компьютер умеет считать быстрее. Таким образом, калифорнийцы из нарождающейся технократической культуры, которая очень скоро станет Силиконовой долиной, после бесед с космистами пришли к выводу о том, что технология может быть нашим эволюционным партнером, и мы лишь предшественники тех существ, которые возникнут после.
Приветствовались все идеи, которые могли развить этот тезис. Стэнфордский профессор Рене Жирар был принят в возникающий кружок трансгуманистов только за один тезис, что человеческие существа не оригинальны и не уникальны, они создания, которые все время имитируют. И что да, апокалипсис грядет, но человеку в этом некого винить, кроме самого себя.
Космическое сознание, лучистая энергия стали настолько популярными темами в эсаленской протоплазме, что верующие в тот сгусток культов, что принято обозначать понятием New Age, даже перестали поднимать вопрос «сексуальной революции», переключившись вместо этого на «космический гуманизм».
Политики-технократы и бизнесмены типа Илона Маска приучили нас к утилитарной логике экономических выгод и экономического роста, которая якобы оправдывает внедрение новых технологий. Эта риторика используется и сегодня при разговорах о разработке и внедрении ИИ. В обосновании инвестиций в ИИ вы вряд ли найдете слова о космической колыбели человечества, прорыве к новым формам жизни, воскрешении и тому подобном. Но полезно понимать, что на самом деле в саму ткань бизнес планов, исходящих из Силиконовой долины, заложена пророческая система воззрений, базирующаяся на русском космизме.
И нужно помнить, что проблема заключается не в самих идеях, а в том, в чьи руки они попали.
«РАЗУМ ЕСТЬ СЕБЯ ЗНАЮЩАЯ СИЛА»
Мысль не есть форма энергии. Как же может она изменить материальные процессы?
Этот вопрос поставил американский биофизик и математик Альфред Лотка, известный своими дифференциальными уравнениями, в которых выразил взаимодействие хищников и добычи в биологических системах. Ответа на свой вопрос Лотка так и не нашел, но сама его постановка дает представление о том, что влекло в науку людей его поколения — а родился он в 1880 году во Львове. Возможно, этот же вопрос мучил и русских космистов, таких как Владимир Вернадский, очень интересовавшийся трудами Лотки.
В этой книге нет возможности представить даже самый краткий очерк воззрений тех писателей, философов, ученых и инженеров, которых принято относить к русским космистам. Все они жили во время масштабных, эпохальных преобразований, в чем-то сходное с нашим. Возможно, именно этим объясняется большой интерес к этой группе мыслителей в Соединенных Штатах —эпицентре четвертой промышленной революции, которая снова начинает расходится кругами и, без сомнения, очень скоро потрясет мир.
Сто лет назад вся Россия кипела и бурлила, и выплескивала свою энергию через край, и была беременна новыми формами жизни, которые вырывались на поверхность, поражая большинство людей непохожестью на все, что они когда-либо и где-либо видели. Кто-то растерялся перед общественной стихией, а такие, как Маяковский, активно творили «третью революцию духа», возложив свои надежды на то, что труд и разум станут основами не только социального, но и планетарно-космического преображения.
Кого-то из мыслителей, например, великого философа Николая Федорова, не застал социальный переворот, хотя он и был свидетелем переворота в науке, промышленности, технологиях — а именно эти перемены обусловили революцию. Кто-то из космистов участвовал в революции — как на одной, так и на другой стороне, а тех из них, кто родился позже, все равно зацепило событиями жестокого века. Среди космистов были как те, кто пострадал от новой власти, так и те, кто был ей обласкан, брал Зимний, дружил с Троцким или Богдановым.
«Гражданина Вселенной» Константина Циолковского в Советском Союзе превратили в икону, его портреты вывешивали в каждой школе, но идей его скорее пугались, подавали их с сильной ретушью, игнорируя всё странное и «мистическое». «Ломоносова XX века» Владимира Вернадского в СССР точно так же почти боготворили, Сталин дал этому члену ЦК партии кадетов и министру буржуазного Временного правительства премию своего имени и все возможные советские звания и награды—но при этом многие его прозрения начинают понимать только сегодня.
Вернадский считал, что всякий живой организм происходит от другого же живого организма — мысль, впервые высказанная в XVII веке флорентийским врачом Франческо Реди. Поэтому он приравнивал к квадратуре круга и к «перпетуум мобиле» попытки «прямого синтеза организма из его материальных элементов», которые уже тогда многие ученые считали «необходимым завершением науки». Не то чтобы создание мыслящих машин было для него чем-то табуированным — он признавал, что подобный процесс возможен, его нельзя считать научно опровергнутым. Однако Вернадский не привык ломать голову над чисто спекулятивными вопросами. Будь он жив, Владимир Иванович весьма критично отнесся бы к попыткам создания искусственного интеллекта — но, как ни парадоксально, именно он и другие мыслители, которых мы относим к космистам, до сих пор невероятно актуальны для нейронаук, компьютерных наук, кибернетики и связанной с проблематикой ИИ философии.