Игорь Шенгальц – Русская фантастика – 2018. Том 2 (страница 66)

– Как в детстве, уже не получится, но зато можно, как в твой день рождения, – он рассмеялся. – Может, стоит опять пойти ко мне.

– Да, снова самый подходящий вид, чтобы идти в гости, ага.

– Подходящий, – уверенно произнёс Натаниэль, делая вид, что не замечает нотки сарказма в моём голосе.

Дверь в комнату захлопнулась, и мы с Фалленом остались в приятной тишине.

Забавно, но я впервые оказался в комнате Натаниэля. Она была настолько маленькой, что кровать и стол были сдвинуты вплотную, а роль шкафа играли несколько вешалок за дверью и большой ящик для вещей под кроватью. Наверно, если бы Алиса была мальчиком, то детскую комнату не пришлось бы делить дополнительной стеной на две поменьше.

В любом случае у Натаниэля было очень уютно – я вдруг словно оказался на чердаке под крышей какого-нибудь дачного домика, полного тайн и волшебства, а не на шестом этаже обычной девятиэтажки.

Справа от меня на стене висела фотография: разводной мост над Невой, сверкающий десятками огней, отраженными в ночной воде. Она состояла из пазлов, наклеенных на картонную основу, но была собрана не до конца: несколько десятков кусочков отсутствовало, словно они выпали и потерялись или просто никогда не были частью этой фотографии. Я несколько мгновений поискал их глазами, но, конечно же, не нашёл.

Честно говоря, если бы они действительно потерялись, я бы не отыскал их, даже если бы внимательно осмотрел всю комнату, потому что вокруг царил ужасный беспорядок: на кровати грудой валялись разные вещи, а книги и тетради на столе лежали вперемешку.

Мне безумно захотелось убраться, и я, почему-то совершенно не подумав о том, что мои действия могут обидеть или расстроить Натаниэля, начал наводить порядок.

Книги и учебники выстроились аккуратной шеренгой вдоль подоконника, а ручки и тетради отправились в полупустой ящик стола. Все чистые листы бумаги я сунул в голодный принтер, а те, на которых было что-либо написано, отложил в отдельную стопку. Крошки, вытряхнутые из клавиатуры, я высыпал в мусорную корзину и взял в руки довольно тяжелую фиолетовую папку.

Первая страница, вставленная в неё, была просто белой, и я открыл папку посередине, чтобы убедиться, что все остальные листы тоже чистые.

До того как в дверь в комнату бесшумно распахнулась, я успел понять, что держу в руках натаниэлевскую книгу, почему-то до сих пор безымянную, но уже состоящую не из одного десятка глав. Книгу, которую я не должен был находить без его согласия – Натаниэль сам должен был мне её показать.

Я быстро положил папку на место и сел на кровать, как будто невольно пытаясь спрятать книгу за спиной.

Натаниэль протиснулся в комнату, изо всех сил стараясь не разлить содержимое двух чашек, которые осторожно нёс в руках.

– Что это, чай?

– Да, чёрный, без сахара.

– Терпеть не могу чай. – Я отвернулся и, не зная, что ещё сказать добавил: – Сделай… сделай мне кофе.

– Кофе? – Натаниэль поставил обе чашки на стол, понимая, что настоящая причина моего недовольства – вовсе не ненависть к чаю.

Мы оба отлично знали, что кофе – это последнее, что мне стоило бы просить. Хуже мог быть только кофе с сахаром и шоколадом.

– Ты уверен? Вдруг ты тогда всё здесь снова разрушишь? И смысл тогда было убираться?

Я невольно улыбнулся его последней фразе, а потом протянул Натаниэлю фиолетовую папку. Он окинул удивленным взглядом сначала меня, а потом свою книгу и сказал то, что я никак не ожидал услышать:

– Ты уже прочитал?

Мысленно прикинув объем текста и время, которое Натаниэль отсутствовал, я произнёс, не зная, говорить это с иронией или просто с улыбкой:

– Нет, я ведь не умею читать со скоростью десять тысяч слов в минуту.

– Ну ладно, – он пожал плечами так, словно мы говорили о чём-то совершенно не важном. – Это даже хорошо, потому что она ещё не до конца готова, но, если хочешь, возьми её вечером с собой и прочитай дома то, что уже есть.

– А почему только вечером?

– Потому, что сейчас мы можем поехать к Александру. Мой папа хочет отвезти нас на машине. Поедем? Возможно, сегодня ты наконец сможешь найти ответы на вопросы.

Александр сидел не у окна, как в прошлый раз, а на кровати, устремив потускневший взгляд куда-то в бесконечность, начинающуюся с бледно-зеленой стены.

Его скулы, казалось, стали ещё острее из-за того, что на этот раз он был чисто выбрит.

Я медленно опустился рядом с папой, снова стараясь разглядеть в его внешности хоть какие-нибудь черты нашего сходства, но все попытки были тщетными – я видел только усталого и невероятно худого человека с правильными чертами лица. Александр был тенью меня, себя и, кажется, всего мира, который как будто замирал, отражаясь в его пустых глазах.

Я беспомощно сжал папины тонкие пальцы в своих, невольно удивляясь тому, что в его абсолютно идеальных руках всё ещё сохранилось тепло, которое я мог не только чувствовать, но и видеть – в сиянии вокруг наших ладоней.

Долгое время мне не удавалось поймать взгляд холодных голубых глаз, но когда я наконец заглянул в их равнодушную темноту, то мгновенно провалился в самую глубину бездонных зрачков.

На этот раз всё было одновременно и сложнее, и проще. Мне не было весело и совершенно не хотелось отдавать жестокие и бессмысленные приказы; не хотелось, наверно, потому, что я не чувствовал власти над сознанием Александра. Сколько я ни кричал в пустоту, он не слышал моих вопросов, словно я обращался лишь к тишине, по собственной воле оказавшись в безмолвной ловушке.

Только теперь я смог до конца оценить степень доверия Натаниэля, который изо всех сил старался мне помочь прочитать собственные мысли. Александр же до сих пор даже не догадывался о моём существовании.

Вместо того чтобы испугаться, я вдруг ужасно разозлился, понимая, что упускаю последний шанс узнать что-нибудь о своем прошлом и о прошлом папы. Сжав зубы, я мысленно приказал: «Ответь мне. Немедленно».

И меня услышали.

Всего через мгновение чернота сменилась белым светом, который исходил словно от огромного количества невидимых ламп. И без того невероятно яркий, он тысячи и тысячи раз отражался в зеркалах, которые занимали всё пространство вокруг.

Из стеклянных глубин на меня посмотрели миллионы голубых глаз: с удивлением, со страхом, с надеждой.

Мысли, подобно неуловимому свету, десятки раз отражали друг друга, навсегда пропадали в зеркальном лабиринте вокруг меня, искажаясь и теряясь.

Чувствуя себя загипнотизированным бесконечным сиянием, я подошёл вплотную к одному из зеркал правильной формы и, отразившись в нём во весь рост, сказал:

– Папа, я не понимаю.

Наверно, я ждал, что в зеркале появятся какие-нибудь символы или что моё отражение заменит картинка из мыслей и воспоминаний.

Но ничего не произошло. Совсем ничего.

Если бы пространство вокруг меня умело смеяться, оно бы обязательно громко издевательски расхохоталось.

Лампочки замигали, и я почти физически ощутил, как мало у меня времени.

Совершенно не представляя, что нужно делать, я приложил руку к зеркалу. Но вместо того, чтобы, как в физическом мире, дотронуться до его глянцевой поверхности, моя рука провалилась в глубину, и я ощутил прикосновение пальцев, которые крепко сжались вокруг моего запястья подобно наручникам.

Старясь высвободиться, я потянул руку на себя, и отражение без усилий сделало шаг вперед.

Всё происходящее подозрительно напоминало мой сон. Но я не спал. И на этот раз у меня не было ещё одной попытки.

Но, к счастью, передо мной стоял вовсе не Второй Я, с которым мне предстояло сразиться, а Александр.

Без сомнений это был именно он. Во взгляде ярких голубых глаз моего восемнадцатилетнего папы читалась удивительная решимость, скрывающаяся за непривычной мне мягкостью и бесконечным упорством, которое я иногда видел в Натаниэле.

– Здравствуй, – тихо произнёс я.

– Это… это ты, – прошептал Александр, дрожащими руками обнимая меня за плечи с такой радостью, словно ждал моего прихода каждый день все эти восемнадцать лет.

– Расскажи, что произошло с нами, – спросил я, делая шаг назад.

– Нет, это ты расскажи мне. Ты… ты молчал столько лет.

– Рассказать? Что именно? – удивлённо переспросил я.

– Как там Анна? Почему она так давно не приходит?

– Мама умерла десять лет назад.

– Умерла… – Александр на мгновение закрыл глаза, а потом вдруг улыбнулся. – Значит, мы скоро встретимся с ней. Я… я так скучал, ты не представляешь.

– Я тоже скучаю, – прошептал я, невольно наблюдая за тем, как по щекам Александра катятся прозрачные слёзы.

– Но, – он посмотрел на меня. – Ангелина ведь жива? Она окончательно выздоровела? Она помнит меня?

Я кивнул и сказал немного растерянно:

– Но она, кажется, очень сердится на тебя…

– Да, по-другому и не может быть. Если… если она что-то нечаянно выяснила. – Александр замолчал на мгновение. – Это ведь только часть. Она не знает главного.

– Я тоже не знаю, – перебил я, снова ощущая, как мало времени у нас осталось на этот разговор. – Я ведь ничего не знаю. Или не помню. Только… только сны из детства. И музыку. И…

– Анна мечтала о том, чтобы у нас был невероятный ребёнок, – как-то по-особенному глядя на меня, произнёс Александр. – И ты удивительный. Прости, но я не смогу тебе рассказать, что произошло.