Игорь Шенгальц – Русская фантастика – 2018. Том 2 (страница 65)

Я зажмурился от яркого света, ослепившего меня кристальной белизной книжных страниц. В первую секунду я не мог различить ничего, кроме него, борясь с желанием отвернуться или закрыть глаза рукой.

В присутствии этого света невозможно было быть плохим, потому что он прожигал насквозь своей чистотой.

Мне показалось, что страницы наполнены только им, но всего через несколько мгновений я уже мог различить тонкие сверкающие линии, из которых состоял этот свет.

Осторожно дотронувшись до них, словно до струн, я заставил поверхность листа дрожать подобно водной глади.

От моих прикосновений тонкие полосочки, напоминающие нервные импульсы, вдруг перестали беспорядочно сверкать, превращаясь сначала в трудно различимые, а потом во вполне читаемые буквы – мысли и воспоминания Натаниэля обрели графическое выражение.

Удивительно, но они были написаны на знакомом мне языке без пробелов и знаков препинания. Каждое такое слово являлось чем-то большим, чем просто набором символов, которые могли быть озвученными таким, как я.

Это был Огненный Язык Жизни, на котором, вероятнее всего, писалась история Видимой Вселенной, и часть этой истории, заключенной в Натаниэле, я пытался прочитать, вообразив себя кем-то, способным понять его божественное начало.

Но, к сожалению, я давно разучился понимать Огненный Язык, и поэтому, глядя на сияющие буквы, я произнёс тихо:

– Натаниэль, я не понимаю.

Мои слова звякнули и исчезли, утонув в одной из страниц книги, а всего через секунду символы на ней начали становиться понятными, превращаясь в текст, написанный теперь уже на языке, на котором я попросил у Натаниэля о помощи.

Я посмотрел на белые страницы, заполненные сменяющими друг друга картинками, словно передо мной был короткий фильм, поставленный на повтор. Он был довольно странным, а многие важные детали ускользали куда-то, как это обычно бывает во сне.

Первым, что я увидел, был красный автомобиль, скользящий по шоссе сквозь проливной дождь. Этот дождь, как и сама машина были как будто игрушечными или словно частично дорисованными моим воображением или воображением Натаниэля.

На заднем сиденье в детском кресле сидела Алиса. Мужчину за рулем, точно так же, как женщину на пассажирском месте, я не имел возможности разглядеть, хотя точно знал, что это были родители Алисы.

Кажется, они о чём-то говорили между собой, пока она смотрела в окно. Почему-то эти люди называли свою дочь Александрой.

Девочка выглядела почти так же, какой я видел её совсем недавно. Это было странно, потому что события, разворачивающиеся перед моим внутренним взором, происходили около двух лет назад. И, естественно, она должна была быть значительно младше.

Я услышал громкий звук бьющегося стекла, удар и вспышки света. Раздался плач, который быстро стих.

Дождь смывал кровь с лобового стекла, а искалеченная машина дымилась, развернувшись почти на сто восемьдесят градусов вокруг своей оси.

Два человека погибли. Алиса осталась жива.

Я открыл глаза, чувствуя, что держу Натаниэля за руки, сцепив мертвой хваткой вспотевшие ладони.

– Получилось, – не дожидаясь вопроса, прошептал я. – У нас получилось.

Мне стало невероятно радостно, и я, засияв разноцветными искрами, вскочил на ноги, а Натаниэль не менее восторженно произнёс:

– Ты понимаешь, что это значит?

Конечно, я понимал. Мне хотелось сказать ему, что я справился, что впервые не подвёл его.

Я не знал, как выразить то, о чём думал в эти секунды. Всё произошедшее казалось мне невероятно важным, как будто впервые со дня нашего с Натаниэлем знакомства я по-настоящему оправдал то значение слова «особенный», которое он вкладывал в этот термин.

Натаниэль прижал руки к голове, словно она внезапно заболела:

– Ну, тогда поехали прямо сейчас?

– Поехали… куда?

– В больницу.

– В больницу? – Я грустно усмехнулся, предательски подумав, что с самого начала нашей дружбы Натаниэль хотел лишь изучить меня как интересного пациента, а потом сдать настоящим специалистам.

Фаллен? Контроль на расстоянии? Чтение мыслей?

Это же блестящее начало карьеры психиатра.

Я даже мысленно похлопал гениальности его плана, а потом сказал, нечаянно сделав ударение на слово «сейчас»:

– Уезжай, я никуда сейчас с тобой не поеду.

– Да, точно, нас не пустят, – кивнул Натаниэль, посмотрев на экран телефона. – Уже поздно, да и сегодня выходной, наверно, остались только дежурные.

– Так… ты хочешь поехать к моему папе, – я вздохнул, понимая, что на самом деле он имел в виду. – К Александру, а не…

– А не… куда? – Натаниэль наклонил голову набок и проницательно посмотрел на меня.

Я ничего не сказал, расстроенно отвернувшись. К счастью, он тоже не стал продолжать эту тему, хотя было видно, что ему интересно, о чём я подумал.

– Почему Александра? Почему Александра, а не Алиса?

В первое мгновение мне показалось, что Натаниэль спросит меня в ответ: «Откуда ты знаешь?» – и если бы он произнёс нечто подобное, то я, наверно, либо рассмеялся, либо сказал бы безумно саркастическим тоном что-то вроде: «Ты издеваешься?»

Похоже, Натаниэль прочитал всё это на моём лице и, вздохнув, проговорил:

– Это всё сложно. Ты видел аварию, да? – Я кивнул, хотя в этом не было необходимости. – В тот день был сильный туман из-за ливня, а машина, в которой погибли родители Алисы, – красного цвета. Это совсем немного. Даже не воспоминания, а то, что рассказали мне и маме с папой. Они давно хотели взять приемного ребенка, но раньше мы жили в очень маленькой квартире и об этом не могло быть и речи. А потом мы переехали сюда и решили, что нас теперь будет четверо. Правда, я думал, что мама хочет ещё одного сына. С самого детства знал, что моего брата обязательно будут звать Александр. Но оказалось, – он хитро улыбнулся, – что так будут звать мою сестру, а брата совсем по-другому. Ну, ты и сам знаешь.

Я улыбнулся, оценив ироничность ситуации.

– Помнишь, я говорил, что имя имеет огромное значение, – Натаниэль снова посерьёзнел, засияв удивительно холодными цветами. – Оно как частичка настоящего, прошлого и будущего одновременно. И мы с Александрой придумали игру, сочинив новую историю. Я не мог изменить её прошлое, но у нас впереди было будущее, и я хотел, чтобы сестра тоже поверила в него. Знаешь, по-детски. И Александра стала Алисой, а я – Натаниэлем, – он улыбнулся. – Скажи, а когда ты видел Огненный Язык Жизни, на нём были написаны имена?

– Да, – немного удивленно подтвердил я. – Их можно было увидеть, если кто-нибудь обращался к человеку, используя подходящий набор звуков.

Я представил, как загоралось мамино сияние, когда отец называл её по имени, и как сам я сверкал, если кто-то произносил имя Лев. Это были хорошие и давно забытые воспоминания.

– Знаешь, всё-таки я бы очень хотел научиться читать на Языке Жизни, как ты.

– По-моему, тебе это совершенно не обязательно, – я рассмеялся, вспоминая сияющие буквы, из которых состояла книга в голове Натаниэля. – Ты и так на нём думаешь. Пожалуй, именно на Огненном Языке Жизни и написаны настоящие книги. В них есть музыка Вселенной. Поэтому их все понимают, только каждый по-своему.

– Значит, я Настоящий Писатель, – тихо произнёс Натаниэль.

– Я знал это с самого первого дня. Никаких сомнений.

– Слушай, а ты пойдешь завтра фотографироваться на выпускной альбом? – внезапно переводя тему, спросил он.

Я отрицательно покачал головой:

– Нет, не имею никакого желания.

– Я тоже, – с забавной интонацией проговорил Натаниэль. – Но давай всё-таки пойдем. Сфотографируемся вместе? Пусть у тебя останется хоть что-нибудь хорошее на память о школе.

– Что, хочешь стать моим лучшим воспоминанием за последние одиннадцать лет? – улыбнувшись, язвительно уточнил я.

– Нет, я лишь хочу, чтобы Вселенная запомнила нас, пока мы оба здесь: ты часть Бесконечности, я часть Бесконечности. И сегодня – время сиять.

– Ладно-ладно, – я рассмеялся, глядя на звёздочки, появившиеся в глазах Натаниэля. – Я сфотографируюсь с тобой.

Как я и ожидал, на следующий день действительно похолодало, а солнце спряталось за серыми тучами. Мы вышли из опустевшей школы почти последними, каким-то чудом избежав встречи с Драшовым.

Вдохнув полной грудью запах промокших улиц, я уверенно шагнул навстречу летящим с неба холодным каплям, ни секунды не сомневаясь в том, что Натаниэль, так же как и я, выйдет под дождь. Но за спиной что-то щёлкнуло, а потом над моей головой возник зонтик, в одно мгновение закрывший весь обзор.

Из-за косого ветра капель на мне было ничуть не меньше, чем если бы я шёл без зонта, а вся вода лилась со спиц прямо на Натаниэля, безуспешно пытавшего спрятать меня от дождя.

И я даже не знал, что злило меня больше: неуместная забота, о которой я снова его не просил, или то, что Натаниэль уже промок в миллион раз сильнее, чем я.

Искренне подождав, пока ему самому надоест, я посчитал про себя до тридцати, отмеряя каждый шаг ударом затылка о край зонтика. Натаниэль, конечно, и не думал сдаваться, как обычно упорно претворяя в жизнь то, что задумал.

– Всё, хватит, – я вылез из-под зонта, больно зацепившись волосами за спицы. – Я не сахарный. Если тебе нравится ходить под крышей – ходи, а я обойдусь.

Натаниэль опустил глаза, словно невольно прячась от меня за раскрытым зонтом.

– Да-да, вот так, – примирительным тоном добавил я, потирая затылок. – Я люблю мокнуть под дождем. И вообще, кто из нас Настоящий Писатель? – Натаниэль удивленно и внимательно посмотрел на меня. – Разве не ты должен учить меня гулять под дождем, как в детстве?