Игорь Сегеда – Дирижёр и театр (страница 2)
Для профессора Горохова это стало одним из самых трогательных моментов в жизни.
Позже, вспоминая эту историю, можно было почувствовать, насколько глубоко она запечатлелась в его памяти. Он говорил об этом не с гордостью, а с искренней теплотой.
Возможно, именно такие моменты раскрывают истинный смысл профессии педагога и дирижера больше, чем любые награды или звания.
Музыка обладает уникальной способностью объединять людей не только профессионально, но и духовно.
И порой такие моменты остаются в памяти человека навсегда.
Особенно мне запомнился один курьёзный случай времён учёбы в музыкальном училище.
Заведующий кафедрой и дирижёр хора Белявский Эммануил Григорьевич однажды объявил, что отныне старостой хора буду я. В мои обязанности входило следить за порядком, дисциплиной и за тем, чтобы ничто не мешало проведению занятий хора.
Когда пришло время начинать урок, весь хоровой класс уже сидел на своих местах в ожидании преподавателя. Дверь открылась, вошёл Белявский. Он спокойно подошёл к своему столу, отодвинул стул и сел.
В следующее мгновение стул под ним с оглушительным грохотом развалился на части.
На несколько секунд в классе воцарилось полное изумление. Больше всех, наверное, испугался я — ведь старостой хора был назначен именно я, а значит, ответственность автоматически ложилась на меня.
И тут из-под стола появилась улыбающаяся голова Белявского. Стукнув ладонью по столу, он с улыбкой произнёс:
В этот момент весь хоровой класс — около шестидесяти студентов — буквально взорвался от смеха. Смеялся и сам Белявский. После этого занятие прошло в необычайно весёлой атмосфере, а этот случай запомнился нам всем на всю жизнь.
Еще одной незабываемой чертой личности Эммануила Григорьевича Белявского был его необычный и зачастую очень юмористичный подход к работе со студенческим хором.
В ящике своего стола он хранил несколько детских игрушек, издававших забавные писклявые звуки.
Всякий раз, когда одна из групп хора — сопрано, альт, тенор или бас — начинала петь так, что его это не устраивало, он медленно открывал ящик стола, доставал одну из этих игрушек, сжимал ее так, чтобы она издала неприятный писк, а затем совершенно серьезно говорил:
«Вы поете именно так!»
Весь хор тут же взрывался смехом.
Однако после такой яркой и юмористической демонстрации все мгновенно понимали, какого именно звучания дирижер на самом деле пытался добиться.
Это был необычайно умный психологический прием.
Юмор снимал напряжение, расслаблял студентов и помогал хору быстро исправлять свои ошибки без страха и эмоционального давления.
К счастью, позже мне также довелось петь под руководством Белявского в его большой хоровой капелле, где пели уже не студенты, а взрослые полупрофессиональные исполнители. В этой капелле его методы работы были уже несколько иными.
Всякий раз, когда ему не нравилось звучание хора, он делал очень выразительное лицо и говорил:
«Вы поете как астматики и больные силикозом. Это астматико-силикозное пение!»
После этих слов хор снова взрывался смехом.
Атмосфера сразу становилась непринуждённой и расслабленной, и очень часто звучание хора улучшалось практически мгновенно.
С годами я понял, насколько Белявский был одарён психологическим чутьём.
Он прекрасно понимал, что страх и чрезмерное напряжение редко помогают музыкантам играть лучше.
Иногда юмор способен дать гораздо больше, чем одна только строгая дисциплина.
И даже сегодня эти воспоминания остаются одними из самых тёплых и ярких моментов моего музыкального образования.
Всякий раз, когда во время репетиций хор начинал слишком шуметь, он внезапно прерывал занятие и спокойно говорил:
«Художник творит на холсте, а дирижёр — в тишине».
Только много лет спустя я полностью осознал глубину и точность этих слов.
Дирижирование действительно требует особой атмосферы сосредоточенности, внутреннего слушания и эмоционального единства.
Шум разрушает не только дисциплину, но и то невидимое пространство, в котором рождается музыка.
Даже сегодня я часто вспоминаю эту фразу, когда разговариваю с кем-то о музыке, репетициях или самой сути дирижирования.
Чем старше я становлюсь, тем глубже понимаю, насколько правдивыми были эти слова.
Я помню один разговор с Эммануилом Григорьевичем Белявским, который запомнился мне на всю жизнь.
В то время, как и многие молодые дирижеры, я был глубоко озабочен дирижерской техникой. Я спросил его, как можно достичь поистине великого дирижерского мастерства и совершенного технического контроля.
Его ответ удивил меня.
Он спокойно сказал:
«То, что уже есть внутри тебя, гораздо важнее. Это твое величайшее богатство. Дирижерская техника и мастерство придут с годами».
Только гораздо позже я полностью понял всю глубину этих слов.
Настоящее дирижирование рождается не только из жестов, точности или внешней техники.
Дирижер может обладать превосходным техническим контролем, но при этом оставаться эмоционально пустым.
А вот внутренняя эмоциональная глубина, искренность, музыкальная чувствительность и способность по-настоящему чувствовать музыку — эти качества нельзя просто механически приобрести.
С годами я все больше осознавал, насколько правдивы были слова Белявского.
То впечатление, которое я испытал тогда, сохранилось во мне на всю жизнь.
К сожалению, эти выдающиеся люди ушли слишком рано. Но я благодарен судьбе за возможность видеть работу настоящих мастеров своего времени и учиться у них не только профессии, но и отношению к музыке, искусству и людям.
ГЛАВА II
ДИРИЖЁР В МУЗЫКАЛЬНО-ДРАМАТИЧЕСКОМ ТЕАТРЕ
Профессия дирижёра музыкально-драматического театра — одна из самых сложных и многогранных форм музыкального исполнительского искусства.
Когда зритель приходит в театр, он прежде всего видит сцену, актёров, декорации, свет, движение. Однако за внешней стороной спектакля скрывается огромный внутренний механизм, который должен работать как единый живой организм.
Музыка в театре никогда не существует отдельно.
Она становится частью драматургии, частью эмоционального пространства сцены.
Иногда зритель даже не осознаёт, насколько сильно музыка воздействует на его внутреннее состояние. Но именно она способна незаметно усиливать тревогу, напряжение, радость, драматизм или ощущение света.
Поэтому роль дирижёра в театре значительно шире обычного управления оркестром.
Театральный дирижёр — это одновременно:
руководитель,
организатор,
психолог,
музыкальный наставник,
а иногда и полноценный участник сценического действия.
Во время спектакля ему приходится контролировать множество процессов одновременно.
Он обязан: