Игорь Саврасов – Приют Гулливеров (страница 8)

– Князь… Не приходил? Ночью… Тень… Всë оставляет эхо, тени… Поболтать вам с ним не довелось? А хотелось? Ну… то-сё – по-детски глуповато и бесцельно спросил доктор.

– Нет… А вот в Брашове, в высокой готической Чëрной церкви я слышал… Мда… Впрочем, немудрено – там историйка та ещë!.. Саксы там побесновались люто, давно, племена, ставшие там «трансильванскими саксонцами» … Да – «транс трансович»…

– Предпочитаете готику?

– Пожалуй… Впрочем… и барокко… Не всë… Сицилийское очень люблю… Или, например, фонтан Треви… Всего Бернини…

– Дааа… «Раньшие» люди понимали толк в жизни… Раньше люди наживали опыт великолепия, великодушия… И крестьянин, беря великолепие от природы, и… Да чего говорить… Хм… Великолепие, наверное, и… «лепит», воспитывает великодушие… И наживается опыт разумности потребления, бережного отношения ко всему окружающему… И во дворце, и в простой избе…

– Да, да… Умные ищут философской жизни, и они… не столько ищут одиночества, сколько избегают создаваемой дураками суеты. Уединение возвышает дух и мысль! И оно… целительно!

– Ннне совсем… Я не об этом… Мы ещё поговорим с вами об Играх ума… и философского… И его лукавстве… и предательстве… Что предаёт? Хо! Да если бы себя! Сердце! Божественное в сердце! В уме-то его, божественного, с «гулькин нос»! Дааа… Читал, читал… И Ницше, и Шопенгауэра, и Гессе… Как же! Но! Бааальшое «но»! Тропинка элитарности ведёт не только в… «замки строгой мысли», но и в щелочные, кислотно-ядовитые болотца мизантропии… Вот штука!.. – пауза – … А я простых людей люблю! Тех, что без слов… умеют… проживать тайну своей жизни… Кому не ведомо философское фиглярство, театральная вычурность… и «чернуха»… Да, та чернота, что во сто крат хуже, опаснее обычной «серости» простого фермера… Хм, в моих этих двух деревушках есть тааакие статные белобородые старцы! Ууу… Опрятны во всём! И в мыслях! Ключики к Замочкам всуе не достают… В них… «великодушие»! Их не купить пустой, никчёмной болтовнёй об эффективности, технологиях, успехе… Они берегут честь! И хоть они тоже «хлопотуны» и «заботник», – они не о мелком ратуют! О других, своих родных, близких, односельчанах! Такая, батенька, готика! – пауза – А как он носит свою длинную белую рубаху, этот селянин! Как библейские «белые одежды»! Может он тоже бывает в… ха, экзистенциальных кризисах… может, и одиночество может сцепит горло, нахлынет… Но не позволит старик этот уныния и психоневротики любой… И не книгу Ницше возьмёт, а топор… Дров наколет! Психику держит опрятно!… Даа… Пусть его… флотилия мечт о чём-то… ином… разбита и сожжена… Пусть!

– Любите «маленьких» людей… У Достоевского…

– Позвольте! У этого русского я люблю «Идиота»… А во многих иных «маленьких» героях… Нет – они жалкие! Сам он, этот русский гений, бывал… Ему б курс психотерапии… А вообще… Что есть «народ»? Его «воля», его «национальная идея», его «правда»…? Его «народная мудрость» – вот и вся недолга… Что болтать попусту, хороводы трёпа водить, да скоморошничать… Нет, русскую литературу не так жалую, как немецкую, французскую… В русской… э… юродства и… «грязнотцы» многовато… Сразу хочется лечить… Я не люблю, когда «прицелы сбиты» и «слепые ведут слепых»… И эта… «тягучая мреть, хлябь беспросветности»… Впрочем, своих «юродивых» и… прочих я люблю! Они у меня… «великодушны»! Не говорю «душевно больные»… С-ума-сшедшие – да!, но не с-души-сшедшие! Ха, один, да – вредный… Ха – русский… Занозистый… Хм… Трудный случай, – эти русские…

Они шли мимо «кладовочки»… Главврач, только что бывший столь изящно-умно-велеречивым и великодушно-спокойным вдруг вздрогнул, побледнел и сухими губами процедил:

– Ах… Нет… Забыл, видимо, прикрыть окно – и со страхом, жалкими глазами очччень маааленького человека посмотрел на дверь «кладовки». – Ничего… Ничего… Это пустяки…

«Хм, кладовочка-то эта с замочком, да с ключиком… Секретец есть…» –подумал Машиах, а вслух, пытаясь развеять страхи хозяина, начал следующее:

– Позвольте… О русских… Да, хмурые, да, поротые веками… Я перешлю вам книги Чехова, Гоголя… Понимаете – профессор подыскивал аргументы – Ну, вот, например… Я недавно из Чехии… Знаете, у них в языке слово «семья» звучит как «родина», а слово «родина» по-чешски «власть»… Хм… Когда чехов, бывает, упрекают, почему они не оказали сопротивления фашизму, они, не желая подробно объяснять свои нравственно-либеральные и мировоззренческие позиции, коротко-грустно отвечают: «Мы сберегли Чехию, себя». А я говорю: «А вот русские не такие миляги, как вы, положили 20 млн. жизней… Вас, в том числе, защищая»… Молчат, отходят…

Фон Доппельт, казалось, не слушал. Он был «в себе»… Или в той «кладовочке».

– Почему, герр Машиах, вы избегаете процедуры просвечивания – главврач, озираясь, точно подталкиваемый кем-то, устремился к зеркалу и вперил в него свои жëлтые глаза – Вы что-то скрываете? Что? Где? В голове? Ниже? За пазухой? Так вам никогда не удастся покинуть наш изолятор! Никогда!.. – и после паузы – газы, эти вредные газы… – он резко повернул голову в сторону вошедшей с тележкой Фредерики… Это остановило его бред.

Служанка расставила на столе приборы, поставила тяжëлую фарфоровую супницу, закуски, горячее (металлическое блестящее блюдо размером с 20 дюймов под колпаком) и три разных графина с напитками.

– Вы опять… Господин доктор, пожалуйста, отойдите от зеркала. Вы сами меня просили…

– Да? Что? Ах, да… Спасибо… Конечно… Ах, какой запах!… Гармония обывательской жизни имеет этот чудесный, жирный, тëплый запах, не правда ли? Прошу к столу, герр Машиах! –Стефан Иероним был уже «собой» и явно предвкушал гастрономические радости… – В этом графине – самогон… Сегодня на хрене… Он всю хрень вышибает… Я, знаете ли, не могу по этому замку долго ходить… Зеркала эти… Маски… Столько теней прошлого… Они смотрят… отовсюду… На нас! А я-то слышу их… Вижу… Часто в профиль… Нос, один глаз… В этом графинчике – сидр, а в третьем морс. Прозит!

Выпили… Неспешно закусили…

– Да, что-то такое бывает со мной… Но ничего… Меня это тонизирует… я… ха, подрастаю… Охоты и соглядатайства я ведь не чувствую… Так – аура, тени, эхо былого…

Разлили по второй. По пятьдесят…

– Под супчик! Прозит! – хозяин налил душистого супу в тарелки – Индейка! Тьма приправ!… А грибочки не пробовали… Рыбку… Зря – Я, батенька, подустал! Честно! И очень… Если мы, психиатры, знаем, что у душевнобольного человека остаётся зеркальное отражение подавленных страстей, то у душевноуглублëнного и душевноутруждëнно-утомлëнного наблюдается нечто похожее… Что-то ведь оседает в подсознании, ил этот, что-то в некоем эмоциональном подвале…, погребе… Может…, чердаке… И нет – не хлам! Самое важное, самое заветное!.. И, мда-с.., самое неразгадываемое… Мы лечим замещение… Ну, – это прекрасно… Это главный принцип… Но и «защемляем» своë «Я»! Эх, батенька,… Нужно любить себя… И беречь! – пауза – Личность пациента отображена в поле его разных качеств, и лучших (!) – тоже, может не проявленных доселе по тем или иным причинам. И во мне, докторе, должно отразиться всë! Каждого пациента! Иначе – не лечение, а формальная, дежурная халтурка! Не умею халтурить… Вы ещё молоды… Вы талантливый… теоретик, вас пациенты ещё… «не сожгли» … А у меня «выгорание»…, естественное от 45-летней практики… Ни один ваш Чехов-Достоевский столько не нюхал! Всë двойственно! Природу не обманешь! И за Всë приходится заплатить полной мерой! Страсти человека и неопределённость всего окружающего… Сомнения… Пагубные… Разум, Душа, Плоть… Крепко в треугольнике этом мы… в вечно неравностороннем… А ходим по кругу… Как слепая лошадь… Круги,… вверху… внизу… коих девять… Мне, вам, Достоевскому, Эйнштейну сбрендить куда… легче, чем «земельному, природному» человеку! Он на стороне «плоть» крепко стоит…

«Зачем он ведёт со мной эти скучные беседы… Это умничание… Ну, да – интеллигент… Благородство… О пустом не достойно… И я ему зачем? Хочет выговориться? А разузнал обо мне многое – зачем? И откуда? Или он, клиницист с таким опытом хочет консультацию… хм, сеансы от меня?! Дааа… Понятно – он лечит, у него плотный эмоциональный контакт с… пациентами… Он порой мне душевно… больного напоминает… А я ведь не лечу в понимании психотерапии… Да, наблюдаю сильное «потопление» в подсознательное… Да, оно становится подчас сознательным и захватывает власть над индивидом… Но чтобы «закрыть его ящик Пандоры» мне в его «шкаф со скелетами» нужно… Это 10–20–30 сеансов минимум! Время! Я ведь должен буду для начала прощупать и его Ид, и его Эго! И это вечное либидо! И нужна откровенная… исповедь…Его…

– … Да – невы-но-си-мо! Слышать от чужого его боль… заболевать его болями… Прозревать, прорастать… Ощущать содранной кожей… Каким ты вырастешь в окружении злобного отца-моралиста, матери, вечно жалующейся и плачущей, но развратной и лживой… Хитрой… Как…, что посоветовать пациенту, которому жена изменила с дураком и пошляком… Или он обнаружил эту пошлость и глупость в лучшем друге? Или этот друг – завистник! Не друг вовсе! Эх… Это подчиняет тебя… Это ловит… Это ставит зависимости… А как выполнить долг? И зачем «подставлять вторую щёку»… Это кому – всякой сволочи? Лучше врезать!.. Хм… Терпение, прощение… Долготерпение… До депрессии… Или мизантропии… Эх… А ведь есть везунчики, кому Господь дарует творческое начало… Освобождает от бремени и нищеты, и богатства… И кто с честью несёт это – «кому дано, тот в ответе». И заплатить, ох, немало следует! Нет бездумного счастья! Только отдельные минутки-часы… В награду! – герр Доппельт всё клонил к чему-то главному.