Игорь Саврасов – Коловращения (страница 9)

– Ты, паря, не пытай! Не береди! Вишь – заполошный какой стал – Пахом тронул Игната за плечо – Дай-ка, книжку – ту… – «рыбачок» листал странички и приговаривал – Дааа… Не слаб Лев! Дааа… Нуу – такому не всплыть! В 2000-е…, нее – не всплыть! – резюмировал бывший филолог. – Не поможешь тут – не ногу вправить… Душу подстрелили, видать, обидели… Ну, поэт – дело обычное…

… Пообедали… На вечер из ледника мясо достали, из погреба – картошки.

– А давай-ка, Лев Борисыч, ты нас не по лесу своему, а по городу Ростову Великому поводи… Местный ведь ты? – попросил Пахом.

– С удовольствием! Местный… Мама в музее здешнем работала… И я… Я ведь историк… И краевед… Что ж, прокатимся!

Ехали не спеша, наблюдая, вглядываясь более, чем вслушиваясь… И вслушивались в себя тоже… Нам, говорящим, пишущим хочется чтоб слово наше впечаталось прям-таки в ум и сердце, чтоб достигнуть в любой лекции «беседы по душам»… Но… «нам не дано предугадать, как слово наше отзовётся,…»

– … «Повесть временных лет» датирует город 862… Не было ни Москвы, ни Переславля… Киев, Новгород, да, – были… Да раньше Ростов был… «Повесть…» упоминает этим годом… А племя меря (не славяне) жили тут задолго до 9-го века… Задолго… Славяне (тоже язычники), пришедшие на эти земли растворили в себе это племя… И своих Богов-идолов возвели… Многих…, ох, много… Ярило, Перун, Даждьбог, Стрибог… Вот Бог Велес тут есть на памятнике… Поверженный… А был ох-какой важный идол!.. На берегу озера стояла огромная каменная статуя! Внутри шла лестница… Жрец поднимался, в голове идола поджигал солому… Если дым выходил изо рта и ноздрей, Бог Велес доволен и скот (им Велес ведал) будет здоров. А уж ежели из ушей – дело плохо!

– Что-то и у меня не… очень хорошо… С пантеоном этим… – Игнат, пряча свой сарказм по отношению ко всему оккультному («цыганщина» – насмешливо говорил он своим, материалистам вульгарным) и, не желая ни малейшего остракизма, возвёл очи отличницы-пятиклассницы на Льва – Вот Ярило и Даждьбог… То у язычников Ярило – Бог Солнца, а Даждьбог – Бог Плодородия, то вишь наоборот… – нет, коварный Игнат, математики физик, хотел ясности. Хотел даже остракизма (изгнания лишнего!)

Лев Борисович вяло повёл плечами, мол – это незначащие пустяки в его экскурсии, но дед –«рыбачок» – язычник решил дать справочку. Такую что ли справку-отпор:

– Не вижу остроты вопроса! И самого вопроса не вижу! – мягко, в своей манере дремлющего крокодила начал он – Я два слова… Даждьбог – один из верховных Богов, Бог Плодородия и Солнечного Света, без которого (света) ничего не родится, не будет жизни! Ярило – ну, … синоним, что ли… С оттенком «восходящего» Солнца, ну,… яровые культуры… – объяснение, скажем честно, так себе и Пахом задиристо добавил – Ты, Игнатушка, физик квантовый… Как так: корпускулярно-волновой дуализм? А принципы Шрёдингера и Гейзенберга… А ваши умные шуточки… э… физики шутят…

– Да, дед, да… В фундаменте всего,… и логоса тоже – принципы неопределённости и относительности – примирительно-рассеянно улыбался «Игнатушка» – и… Ну, до обратного, противоположного… Принцип Питера…

– Этто… э… о том, что… с возрастанием знания возрастают заблуждения… – дед-всезнайка искрил морщинами у глаз.

– Н..н..е совсем… Но… в… «логосе»… глумиться – так глумиться… – Игнат опять переместил жало квантовой физики и своей перечно-острой натуры на кончик языка – Принцип Питера, конечно – общий. Но… суть: попытки повторить хорошо работающую идею (тот же любой принцип, ха…) будут продолжаться до тех пор, пока… эта идея (принцип,.. хоть аксиома морали!) не станет причиной Катастрофы. – Глаза Игната сузились и плеснули ядовито-жёлтым – Или вот… Почему начальники непременно тупеют, становятся какими-то оборотнями… Карьерист доходит до точки своей возможной компетенции и потом… – пфф… ууу… Сдувается… И про обжорство, и про наживу это… И про любовь… И про… Веру… Наверно… Инициация Веры идёт тоже… мистически… Но, чёрт возьми! Разве Магия не чудесна!? Разве мистерии не красивы? О-хо-хо!

– Неустойчивость, неравновесность,… не… не… не… – пробормотал о чём-то Джеймс Дэниэл.

– Тем более Единый Бог не может иметь Промысла! Силы Завета! Единобожие – путь слабого…, желающего… э… «согласиться», уйти от проблемы, спрятаться, смириться и переложить всё на плечи… «Спасителя» – язычок Пахома не жалил, но «пасть крокодилова» была в миге от броска. – Единобожие, ха! Без Единогласия, без Единомыслия, без… Единосмыслия!

– Да пусть каждый имеет Свой Духовный Храм! – пылко заговорил Савелий Андреевич, повторяя слова отца – Дорога, путь, любая вещь… (в себе, ха!) – он улыбнулся – внутри… Света и Тени. Тут-то Едино-Двубожие есть? Свет и Тень… Даже Тьма! Обрушить статую в реку (озеро ли), убрать с площади… – пустяки. Идолы внутри каждого! А в реку и мы вот недавно чуть не свалились… Без промысла… Или?… А? – глаза визионера что-то «увидели»…

Ямы, ухабы…

– Ровней, Ратибор, ровней, Добромир! – Игнат чуть не вывалился из коляски-дилижанса.

– Да… Пытался объехать… Вон кучи мусора… А лужа глубока оказалась… Чёрт!… – оправдывался Добромир.

– Ну вот! Наши кучи мусора, наши колдобины, наши дураки и дороги – это… «капища» русского менталитета, духа! Это, ха, порталы… К упоминанию «чёрта»! Ха! И к филологии-матологии! А, поэт? – Игнат посмотрел на заскучавшего Льва.

– Да… Компания… Я даже как-то в замешательстве… Ну, какую для таких… эрудированных людей следует провести… экскурсию… Ваши знания и ваше… воображение… перехлёстывает связи объектов, логики… Исторической, архитектурной… Амбивалентность, оксюморон… Дааа… Мастера Игры! – глаза Поэта быстро меняли цвет из голубого в синий, затем в индиго, а затем заплескались и утонули в ультрамарине.

Эта нечаянное «Мастера Игры», такое точное по отношению к «компании» как-то своевременно погасило пыл дискуссии. Рой дискурса следовало разумно «размыть» в ленивую глуповатость экскурса. Вежливого, с ароматцем обзора и созерцания. И не нужно умному Льву упоминать было, что в своей поэзии он Бога Солнца называет Хорс. И что князь Владимир так осмысливал этимологию этого теонима. И эта первая религиозная реформа князя. Это потом, через 5-8 лет он откажется от своего Пантеона. Крестит Русь!

– Смотрите! Рыночек! Давайте купим молока! А вот тётка пироги (о, горячие!) продаёт! С луком-яйцом?! О-о-о – затараторил Джеймс.

– А какие яблони в Ростове! Как цветут! Великий, яблонево-цветущий город! – отдавался чувственному восприятию и Савик.

– А бабы! – проглатывая пирожок почти целиком и глотая, обливаясь в уголках губ, молоко – восторгался Игнат. Он более всех соскучился по любимой жене Соне, сестре Дэна, которая к тому же очень скоро должна родить. И он думал об этом.

– Этт… точно! Хорошо тому живётся, кто с молочницей живёт! Молочко он попивает и молочницу… еб…т! – ну совсем некстати пропел «рыбачок».

Частушечка шла в разрез нежным мыслям Игната, и панораме открывшегося взору великолепия Спасо-Яковлевского монастыря.

– Грешно, язычник! Изыди! – шутил Лев Борисыч и думал про себя: «А ведь долго… Ох, долго и упорно наши предки сопротивлялись крещению, порой насаждаемому христианству».

– Чо ты? Ишь, «Тартюф»! А может, твой Николай Некрасов это сочинил? Может , выпимши был? Молочком оттягивался?.. А?.. Эх, Поэт! «Нам не дано предугадать»… И слово как, и мысли как, как всё вообще отзовется… Но! «Нам сочувствие даётся!» И благодать! И, возможно, это когда «молочница» нам… отдаётся! Когда сосцы её теребим… Откуда и молоко… И сок жизни… – дедок что-то вспомнил и пошевелил губами и пальцами… Ввиду возраста «другое» не шевельнулось, не напряглось…

Чудесный монастырь! И храмовый комплекс с зелёными куполами над белокаменными стенами, и две башни в виде неких воздушных ротонд, с «куполом» и «шатром» сверху. И более всего Димитриевский собор с его… «портиком»! Это греческий храм! Классический портик, выступающая часть здания, крытая галерея – колоннада – аркада, аттик и треугольный фронтон! И открыт с трёх сторон по типу лоджии. И колонны ионического ордера с капителям – завитками (волютами)! И ещё более… На фронтоне лучезарная дельта! Всевидящее око!

Этот «глаз, вписанный в сияющий лучами треугольник» как-то странно, даже как-то… «нехорошо», даже как-то треугольно-остроугольно отобразился в трёх Мастера Игры: Савелию почудилась… поэтесса Марина Цветаева… Она будто бы пыталась схватить какого-то фигляра-полишинеля, прячущегося между колонн с газетами, рекламирующими новый всемогущий смартфон. Вонь, исходящая от газет (и от смартфона) перкосила гневное лицо лирика с «содранной кожей»; Джеймсу – Булгаков, только мистик «отлетел» точно Воланд на крышу одной из башен, вынул свой монокль и стал пренебрежительнейшим образом обозревать «обывательскую долину»; Игнату – аж Блез Паскаль, причём Блез влез на шпиль другой башни и оттуда стал отрекаться от «Треугольника Паскаля», а за одним и от квадрата и даже ромбовидной окружности.

Всё это опять отвлекло экскурсантов. А между тем Лев говорил… Он рассказывал легенду за легендой, решив, что это то, что нужно этим «образованцам».

– Монастырь основан… Да что это с вами? Чего вы крутите головами? – Борисыч уже нервничал, так как от монастыря они уже отъехали прилично, а взоры его слушателей всё ещё были прикованы к соборам и башням.