Игорь Саврасов – Коловращения (страница 10)

– Там… там… эти люди… Вон – Савелий и другие двое показывали на свои «фантомы».

– Ааа… Вам, наверное, почудились…Эти… Собор украшен статуями и барельефами святых… Да, большая редкость в православных церквях… И небо… какое! Тучи… Гроза, что ль будет…

Ну да… Ну да… «Каменные гости»… Как обычно… И обычные «Булгаковские» грозы!

– Так вот… – продолжал поэт-краевед – По легенде монастырь основан в 1389 г. Некая женщина совершила преступление, и князь собрался было её казнить. Народец на радостях и камней набрал… Ну, такая привычка забивать… Но вмешался епископ Иаков и защитил тётку… Толпа, не вкусив радостей, потребовала и женщине, и епископу убираться из города. Ну, Иаков пошёл на озеро Неро, расстелил на воде свой плащ… и поплыл! Народ-то тут и взвыл! «Ах, вернись, святой отец… Ну чё ты так уж…» Но осерчал епископ – не вернулся!

– А женщина? – воскликнул Игнат…

– Не знаю…

– Слабоватая фабулка! Роль тётки, их отношения с епископом не проработаны… Что этот Иаков за каждую… Чуть-что – и по воде, вон из города… Неее – бестселлера, аль сериала при таком раскладе не выйдет! Надо эротики, аль другого туману подпустить! Но терпкого! Чтоб зацепил! – Игнат всё стебался. – Биномиальные коэффициенты перед членами разложения Бинома Ньютона у Паскаля – это не по воде топтаться ради каждой… юбки…

– Прекрати, Игнат! – одёрнул его шурин Джеймс Дэниэл – Что за… «юбки»… И вообще – и тут же удивление – А что за коэффициенты?.. Паскаль? Ты что? Нет, ты – математик, но…

– Аааа, ладно… – отмахнулся Игнат. Зятёк и сам понял, что пересаливает… – Так… конформное отображение… членов биномиального ряда в … образ невинности и … святости… Ну, как у «Кащея», нашего бернского нумеролога, Арецкого. О, это великий математик! А его «Матрица»!

– Ааа… Ну, если члены… Тогда ясно… – это потомок Якова Брюса уже и сам подшучивал (и не очень элегантно!). Он отлично знал математику и понимал шуточную некорректность задачи.

– Кремль! Узнаю! Именно здесь снимали «Иван Васильевич меняет профессию»! Ха! «Где живёшь?» «В палатах». Ха… Стоп! – Савик перевёл «пустой» глаз со зданий Кремля на Льва Борисовича. – Стоп! Я вспомнил обложку вашей книжки… Томика стихов! Как – Глинский?! Это что, настоящая…

– Нет, псевдоним – широко улыбался поэт, в голову которого тоже мгновенно залетела связь псевдонима и фильма, которую «считал» Мастер Савелий.

– Глинские – предки Ивана 4-го по материнской линии. Э-э-э… Да! Лев Борисович Глинский – литовско-русский князь, прадед Ивана Грозного 4-го. Хо-хо! А он-то, в свою очередь, Лев этот – сын… э… полного имени не припомню… Бориса… Из рода татарского мурзы… возжелавшего служить литовцам и русичам… Ну, вы – остроумец! Конгениально! Имя, фамилия, отчество… И эта связка (ха, конформное отображение!) в Бориса… Годунова… Он тоже зачем-то выдавал себя потомком некоего знатнейшего мурзы-татарина.

– Да… – грустно махнул рукой «Глинский – не царь». – Думал, тоже думал, что остроумно… Мне казалось, имя поведёт за собой… Ну… ясно… Мне кажется, никто и не расчухал моего остроумия. Это вы такие! А я – …хм, наглость и позёрство никуда не поведут… Мелочность и Поэт несовместимы!

Они ехали, любовались городом! Собор Успения Пресвятой Богородицы, церковь Спаса на Торгу, церковь Исидора на Валах, Богоявленский Собор! А каков Гостиный двор – пустой, проторговавшийся и покорившийся «храм торговлишки»… Ему не уйти «по воде, яко посуху». Несколько торговок… Тишина… Сумеречная тишина…

– Давно…, то ли в 5-м, то ли в 6-м веке сюда (по преданиям) наведывался… Кий, основатель (тоже по преданиям)… города Киева… Он ведь был… э (по леген…) – Лев «припадал» в слоге на «задние лапы» сомнений.

– Да что вас смущает? – воскликнул Игнат – Предания… Мифы… Легенды… Анекдоты истории! Пушкин: «Но дней минувших анекдоты, от Ромула до наших дней…, Хранил он в памяти своей». Ха! Все хранили и привирали! Ради «красного словца»! И «наше всё»: и про Сальери, и про Годунова, и про Павла 1-го и Александра 1-го…, да мало ли… Не обижайтесь! История… Вы историк… Тоже… Но история – это, ммм… такой что ли ряд… Да – ряд! Его… Её, функцию, разлагают в ряд… Препарируют, препарируют (историю!), добавляют членов разложения… Ещё, ещё… Ещё легенда, ещё нестыковочка… Имя, дата… Противоречия! Ещё добавим членов разложения! Точности! (якобы!)… – Пауза – А всё просто: ряд может вовсе не сходиться! Или ряд может сходиться, но совсем не к функции, его породившей! Ха, а совсем к другой! Или сходится…, к родимой, но… на некотором промежутке – Игнат был доволен образом.

Ну и ладно! Раз такой прагматик (в общем) и нигилист, как Игнат опирается на Образ, значит не всё пропало! Может, в каком-то «члене разложения» этого Игната, появится такой, что поймёт, наконец, что образ, даже простая метафора, аллегория… могут пролить такой луч Света Истины, что не прольют тонны чернил, на тонны листов исторических, философских и богословских книг!

Историк Савелий Андреич, понимающий, разумеется, и принимающий (само собой!) как и любой Мастер Игры справедливость слов физика-математика, всё же не хотел огрублять мысль. Да и сами образы обидятся! И метафора, и… Да все эти тропы… И он выбрал для возражения обычную тропу-тропинку: троп, имеющий даже название этакое ироничное – «оксюморон»:

– Не вижу парадокса! Вернее – остроумное противоречие, незавершённость… – твой любимый конёк… Ну, эти кванты, чёрные дыры, кротовинушки, Бозон Хиггса, все частицы… Бога… «Быть может, эти электроны – Миры, где пять материков! Искусства, знанья, война, троны… И память (ха, ряд твой, Игнат) сорока веков!». Это поэт Валерий Брюсов, начало 20-го века… Нет ещё квантовой физики! Тю-тю! А поэт видит! Видит всегда и всё!

– Абсолютно! Непременно! – горячо поддержал Саву Дэн.

Он оккультист и эзотерик, хоть и лютеранин по духу (как Яков Брюс, как его, Джеймса, любимые покойные дочери Брюса, Мона и Дана) воспринимал мир бесконечным, вообще состоящим из топологических и всяких разных ловушек-червоточин. Возможно, что ехидные и нагловатые Фагот и Бегемот, жившие в его голове, как, впрочем, и Азазелло, весьма недурно уживались во всей этой «черво-чертовщинке», но сердце! Сердце этого 39-летнего неженатого (Ого!), ни разу не «подженившегося» юного романтика и рыцаря-мужчины, чаще засматривающегося на картины Чюрлёниса, или Рериха, чем на девичьи ножки; чаще видящий во сне взгдяд-дыру Блаватской, чем … э… иную дырочку; чаще готовый отдать своё время Чехову, Булгакову, Агриппе или Бёме, чем переброситься тремя фривольными шутками с какой-нибудь чаровницей, невинными, так… ничего особенно не значащими словцами, было влюблёно (!) (по-настоящему!) в Маргариту! Ту, возлюбленную Мастера. И он было влюблено в те, живые в его памяти, образы Моны и Даны, образы блоковских прекрасных дам в шляпах с перьями и вуалью, незнакомок из других времён… Других! Но Ждущих… его, Джеймса Дэниэла. Да, он сам давно уже Мастер… Но иной Игры! А пора! Неплохо парнише под сорок познакомиться с правилами Игры в соблазнение! Ну хоть ход сделать… Белыми…

Ах, да… Читатель! Может быть тебе не по вкусу упоминание «не прорисованных», «теневых», «образов-эхо» героев, таких как Командор, «Кащей – Арецкий», Моника, Даниэла… Вообще… какие-то рыцари, какая-то Игра, её Мастера и аж Магистры… Виноват! Виноват-с… Но, читатель, в предисловии автор уведомил (и решительно!), что будет в этом романе, как и раньше (привычка такая, если угодно – профессион де фуа!) употреблять в литературную «пищу» (или готовить таковое блюдо по-саврасовски) прежний пантеон своих героев, и, ничтоже сумняшеся, расширять контент этого самого «де фуа». Посему не смущайся, дорогой читатель! Вдумчивый, внимательный! Тот, что заметил, что если Джеймс знал (!) живых (!) дочерей Якова Брюса, то… это так (!)… Ну, любит автор мистику… Ну, любит… А если ты, иной читатель, «румяный критик мой, насмешник толстопузый» не изволишь, не привык трудиться над «энтими» контентами,… ну…, Ну… плюнь! Не читай дальше! Вот тебе кисельные берега в молочных реках, детективчик потупее. Всё, что любишь… А то газетку-смартфончик полистай… Ах, и славный румянец у тебя!

–… Чёрные дыры! Прекрасно! – продолжал Дэниэл – Цитирую: «Тут по ночам беседуют со мной историки, поэты, богословы». За-ме-ча-тельно это! Дыру надобно заполнять! Хоть иллюзиями, хоть рядами Тейлора, хоть… примусами… Извините, Лев Борисыч, мы опять… Всё, что вы рассказываете, – очень интересно!

– Да? Ну… Ну… Ну вот. Этот Кий был…э… «перевозчиком»… Такое слово употребляют… То ли купец, товары перевозил, то ли калик перехожий, информацию перевозил, может и «разведчик-шпион» самого Атиллы… Говорят в селе Киев (было такое село!) была одна из ставок-лёжбищ гуннов…

– Крутяк! Супер! – всё не унимался Игнат, специально бедностью слова гася патетику. – Ростов Великий! Великий он один! Он один – родина русско-гуннских слонов!

– У-у-у, братцы! Гроза! Назад… – Пахом обвёл носом душный воздух… Через полчаса настигнет!

И настигла! Если бы кто-то, имеющий воображение, наблюдал, как сквозь чернеющий от сумрака и ливня лес, только озаряемый молниями и оживляемый громом, что, впрочем, лишь делало мистерию ещё более суровой, двигался конный обоз, тот в полной мере осознал бы смысл образа «Булгаковская гроза». И если бы он открыл сердце и взор свой бесконечности, то понял бы, что сравнения и иносказания не выдумки досужие, а отображения… хм, конформные! Пусть! Да, в мнимой, ирреальной, параллельной бытийности. Он, визионер, увидел бы в небе… (нет, не Бога Саваофа, его как обычно, сложно узреть), а тех всадников мессира Воланда, что непременно-часто проезжают в небе по этим краям. «Натурально» – Коровьев. «Зуб даю» – Азазелло. И Джеймс Дэниэл вглядывался в своё небо, и видел… Своих…