Игорь Пржиленский – Сарматский лес (страница 2)
Летом две тысячи одиннадцатого года, когда все и завертелось, Тимур пребывал в поисках постоянной работы. В тот год он вернулся из армии и несколько месяцев не мог найти хороших вариантов для начала карьеры, а потому в свободное время занимался спортом: ходил в качалку, каждый день бегал на длинные дистанции – через лес, вокруг городского пруда и обратно. Нужно сказать, что мы и так не были чужды здоровому образу жизни, а свободное время частенько коротали, занимаясь на брусьях и турниках во дворах нашего района. Но по следам Тимура и мы с Максимом, сами не заметив, стали по вечерам регулярно посещать тренажерный зал или бегать на пруду.
Тогда же в нашу дачную команду влился мой школьный друг Леха Кириченко, который к той памятной поездке осуществил свою давнюю мечту – приобрел бензопилу. Когда наш лесной отряд собрался в таком составе, выяснилось, что в городе все мы жили по соседству – не просто в одном районе, а в пределах одного квартала, и у всех нас оказалось много общих знакомых и друзей, но главное, что нас объединило – страсть к путешествиям по дебрям окрестных лесов, гор и степей. В поисках необычных мест, заброшенных сооружений и красот природы мы могли на много часов покидать город и бродить по чащам и полянам, пересекая реки и овраги. Бывало, мы прокладывали новые маршруты, исследовали балки и озера, заброшенные полуразрушенные мосты. Но даже когда мы не планировали какой-то дальний поход, почти каждые выходные мы собирались на даче. Оттуда, в полной экипировке и с необходимой провизией, мы отправлялись в Сарматский лес уже проверенными тропами, где облюбовали несколько удобных мест для привала. Чаще всего в лесу мы оставались на ночь: до утра мы готовили походный ужин, спали, медитировали. Трудно словами описать ощущения, когда в глухом лесу, в местах древних тысячелетних поселений, я оказывался под ночным небом и смотрел на те же звезды, которые до меня здесь видел какой-то скифский конник или хазарский лучник с колчаном стрел за плечами.
Мы не раз обсуждали, что в то же время, пока мы кашеварили в лесу или просто валялись на поляне, где-то в городе, что гудел и озарял небо в отдалении, тысячи других моих соплеменников скучно засыпали в своих кроватях. В паре метрах над ними, вместо звезд бескрайнего южного неба, нависали бетонные плиты перекрытий их многоэтажек. Вместо трескучего костра им не давали замерзнуть извилистые хитросплетения труб и батарейных секций, по которым неустанно струился кипяток. Без этих бетонных коробов с венами и артериями водоснабжения и водоотведения они оказались бы беззащитными и жалкими. Жители современных городов попали в зависимость сначала от сетей электричества, давшего им свет, а затем и телевидения, и интернета, принесшего в их бетонные коробки аттракционы и развлечения, шоу и новости, ощущение включенности во всеобщий ход истории.
И вот мы, вырываясь из своих, справедливости ради, таких же бетонных коробок, уходя в скитания по дикому Сарматскому лесу, получали хотя бы на время свободу именно от этой кирпично-неоновой зоны искусственного комфорта. Я понимал, что мы сможем, если вдруг в городе надолго отключится свет, закончится бензин и не будет воды, спокойно уйти сюда, а если нужно, то и еще дальше – и особо не переживать по поводу краха цивилизации. Это дарило нам всем какую-то иллюзию независимости от искусно свитой и опутавшей нас социальной среды обитания. Встречаясь на даче и исследуя окрестности, мы выстраивали свое маленькое сообщество, основанное на свободе, дружбе и вере во что-то большее, чем наши повседневные хлопоты. Наш девиз звучал примерно так: нас невозможно сбить с пути, нам все равно куда идти!
Может поэтому именно нам, а не каким-то археологам или случайным грибникам, открылось нечто в Сарматском лесу.
4
Наконец, пришло время представить последнего (по порядку, но отнюдь не по важности) участника нашего лесного отряда – чистопородную немецкую овчарку по кличке Бумер. Он появился на даче маленьким пушистым щенком и рос на наших глазах не по дням, а по часам. Санек пса обучал походной дисциплине, но тот был молод, горяч и прожорлив, притом характер имел очень добродушный, но своенравный. Роль Бумера в последующих событиях также оказалась весьма заметна, но – обо всем по порядку.
За сим, пожалуй, я завершу вступительные пояснения и перейду к сюжету, ведь в наше скоротечное время читатель может обвинить меня, как рассказчика, в нерасторопности и излишнем многословии. А я, к тому же, рискую завязнуть в воспоминаниях о днях минувших… Но, уверяю – мне менее всего хотелось бы, чтобы мой рассказ превратился в мемуар или скучную хронику, а потому впереди будет все как положено – и сюжетные повороты, и неожиданные герои, и светлые мысли, и темные личности.
5
История эта началась в предпоследний день августа две тысячи одиннадцатого года. Сезон дождей еще не подступил, но жара выдыхалось: хоть днем было еще тепло и сухо, ночи уже стали прохладными. Степь выцвела, пожухла трава, на тротуары первыми упали высохшие листья каштанов и акаций.
В тот день мы собрались в поход довольно быстро. По пути заехали в магазины, купили продукты и все необходимое. Хозяин дачи и главный сталкер Сарматского леса Александр Сергеевич Мирный уже ждал нас на месте. Его рюкзак – профессионально устроенный и столь большой, что сумел бы при необходимости вместить еще одного такого же, как он сам – уже был собран и стоял на скамейке под яблоней. В нем были карематы – складные коврики для сна, вода, котелки, шампуры, гречка, несколько банок тушенки, пара бутылок с мутными самогонными жидкостями: стандартный набор беззаботного странника примерно на три дня автономной жизни.
Навстречу нам вышел Бумер – хоть еще и подросток длинношерстной овчарки, но уже кабанчик внушительных габаритов. Я зашел во двор последним и быстро захлопнул за собой калитку, чтобы пес не выскочил на улицу и не скрылся восвояси. Мало ли, что взбредет в голову молодому немцу, окажись он один в нашей глубинке, не зная ни языка, ни русского менталитета? Уже к восьми часам небо было темным. Где-то вдалеке отрывисто лаяла собака, замолкала, опять лаяла, затем ей вторила другая. Над садами тянулись ароматные дымы: кто-то из соседей уже приступил к жарке мяса, а может, затопил баньку. Нередко мы тоже готовили шашлыки на самой даче, после чего могли просто погулять в лесу. Но коли уж вся компания была в сборе, к тому же Леха вооружился бензопилой, нужно было сразу идти в лес. И мы отправились без промедления, за пять минут переодевшись в камуфляжные костюмы, обув берцы и захватив каждый по каремату поверх рюкзаков или армейских вещмешков.
6
Шли мы обычно молча, вытянувшись в цепочку: один за другим. Проходили через дачные улочки, а затем, в самом лесу – шагали по протоптанным тропинкам. По пути я часто слушал музыку. Выбирал что-то, что всегда соответствовало настроению. Чаще всего в моих наушниках играли долгие психоделические композиции старых британских рок-групп шестидесятых-семидесятых годов. Тяжелый рок или попса казались мне совершенно чуждыми и неподходящими для прогулок по ночному лесу, а иногда лучше всякой музыки и вовсе оказывалась тишина. Лес, если прислушаться, тоже звучал – трели или одиночные выкрики птиц, журчание ручьев с небольшими водопадами, что мы пересекали по пути, шорохи листвы под ногами, поскрипывание высоких деревьев, усиливавшееся в ветреную погоду.
Но в тот раз в моем плеере вопреки обыкновению играл «Nautilus Pompilius». Как правило, я слушал альбомы целиком, как единые произведения – от первой до последней песни. Помнится, в тот раз я включил альбом «Яблокитай», хотя Наутилусы были далеко не в топе самых моих любимых рок-команд и вообще их музыку я слушал довольно редко. Видимо, чтобы разнообразить репертуар и оживить в памяти давно забытые песни, я скинул себе на плеер несколько их альбомов. Ровное и гулкое звучание напомнило мне о школьных годах, когда я впервые услышал этот диск, а также навеяло цитаты из фильма «Брат», где именно эта музыка успешно легла на текст балабановского повествования.
«Да, это про нас», – подумал я.
Бывает так: музыка и текст, казалось бы, не очень содержательные и совсем абстрактные, в нужное время и в нужном месте обретают неожиданный смысл. И смысл этот уже совсем не тот, который хотел вложить в них их автор. Мало ли, о чем вообще он думал и что чувствовал, когда писал стихи?
Главное – теперь они попали в цель.
И в этом заключается маленькое чудо поэзии или музыки. Она в таком случае уже существует сама по себе, она уже оторвалась от автора и исполнителя, который, быть может, уже давно не жилец…
…а оживает она в любом, кто ее слушает, кто ее воспринимает, и через кого она проходит.
Вряд ли Кормильцев, написавший эти строки где-то в далеком дождливом Петербурге, думал о пыльных улицах дачного кооператива «Лесок».
Над нами – тусклые фонари.
Слева – сменяют друг друга заборы дач; за ними – уснувшие садовые домики.