Игорь Прокопенко – Дорогой Вилли. Тайный товарищ Брежнева. Роман-исследование (страница 3)

От мыслей его отвлек кашель Андрея Антоновича Гречко. Маршал Советского Союза третий день переносил на ногах грипп. Сидевший рядом с ним Дмитрий Федорович Устинов желал соседу сибирского здоровья каждый раз, когда тот чихал в платок.

Остроты Устинова откровенно забавляли двух маршалов – главкома ракетных войск стратегического назначения Николая Ивановича Крылова и героя Гражданской войны Семена Михайловича Буденного. Шутку Буденного с пулеметом, выставленным в чердачном окне в день ареста, знали все присутствующие, а потому его побаивались. Не стала исключением и группировка Леонида Ильича Брежнева и его выдвиженцев – главы МИДа Андрея Андреевича Громыко и главы КГБ Юрия Владимировича Андропова.

Обмен взглядами прервала речь начальника ГРУ. Генерал Ивашутин постучал указкой по карте СССР, занимавшей целую стену, и кивнул на папку. – Из абсолютно надежного источника, – заговорил Петр Иванович, – нами получен совершенно секретный план Пентагона.

Сидящие за столом переглянулись. Голоса зашуршали одобрительно.

– Это план, – продолжал Ивашутин, – о размещении на территории ФРГ в обход международных соглашений ракет с ядерными боеголовками. Это сделает возможным нанесение ядерного удара по СССР с ядерных баз ФРГ…

В зале повисло тягостное молчание. Брежнев, который до этого момента читал лежавшие перед ним бумаги, поднял взгляд на Ивашутина. Лишь Суслов, очевидно, не услышал ничего неожиданного. Широкое лицо с мятыми щеками и высокими скулами не выражало ни удивления, ни ужаса. Понимающие кивки в такт словам Ивашутина отвлекали товарищей от мыслей, что Суслов вдумчиво считывает их реакцию.

– Подлетное время какое? – сориентировался первым Кунаев.

– Пятнадцать минут до Центрального командного пункта, Главного штаба и Управления главнокомандующего Ракетными войсками стратегического назначения СССР, – мрачно ответил Ивашутин.

Сидевший рядом с Леонидом Ильичом Буденный что-то зло прошептал себе в усы. Стенографистка замерла в нерешительности. Суслов с видом хозяина положения милостиво кивнул ей, дозволяя сделать секундный перерыв. Все заметили, что он перехватил лидерство у своего соперника – Брежнева.

– Мы не успеем даже ответить, если что… – пробормотал Кунаев.

– Не успеем. Какие будут мнения, товарищи? – деловито прервал его Суслов.

– Предлагаю обратиться по дипломатическим каналам к руководству США за разъяснениями, – откликнулся Косыгин. – Сообщить, что мы знаем об их планах. Думаю, нелишним было бы подготовить ноту протеста по поводу агрессивных замыслов.

Буденный сердито перебил:

– Какую еще ноту?! Ноты пускай симфонический оркестр выражает! Да и клали они прибор на наши протесты.

Стенографистка вновь подняла голову и прекратила стучать по клавишам.

Суслов кивнул ей:

– Прошу вас, Семен Михайлович, подбирать выражения.

Буденный хмыкнул, давая понять, что от его выражений масштаб подобных событий не зависит.

Стенографистка продолжила печатать. Суслов посмотрел на переставшего кашлять Гречко:

– Что скажет товарищ маршал?

Гречко принялся шумно вставать со стула.

– Товарищи члены Политбюро, Леонид Ильич! Данный план американцев считаю опасным! Но! – Он предупредительно поднял палец. – Ударить они могут, если будут уверены, что мы не ждем от них удара… Могут, потому что американцы думают, что мы, Советский Союз, зажирели, что мы, товарищ Косыгин, уже не те, что победили фашистскую гидру. Они теперь думают, что нам бы только посытнее пожрать.

– Вы, Андрей Антонович, считаете, что советский народ, чтобы быть сильным, должен быть голодным? – с иронией в голосе заметил обидевшийся на такой выпад Косыгин.

– Советский народ лучше вас, товарищ Косыгин, знает, что ему лучше, – ответил не понимавший иронии и пасовавший перед словесными играми Гречко.

– Товарищи, давайте ближе к теме, – повысив голос, призвал к порядку Суслов.

– Андрей Андреевич… Как называется план? У американцев, – обратился к Громыко Брежнев.

Тот сверился с бумагами:

– «Невозможное».

Брежнев расслабленно усмехнулся:

– Вот видите. Они сами в него не очень верят.

За столом раздались смешки. Все будто выдохнули.

– В конце, в сносках и примечаниях, сказано, что ядерные боеголовки будут поставлены в Германию, – Ивашутин прищурился, читая текст внизу страницы, – не позднее 30 января. А сегодня, товарищи… конец декабря.

В наступившей тишине раздался уверенный голос Брежнева:

– Давайте рассмотрим предложение товарища Косыгина и обнародуем этот документ.

– Американцы отбрешутся! – махнул рукой Буденный. – В первый раз, что ли? – Затем серьезно добавил: – А потом ударят по нам.

Ивашутин согласно кивнул:

– Мы считаем, что в обнародованные нами документы на Западе никто не поверит. Мы только раскроем нашего резидента в США, а Пентагон просто изменит план. Мы раскроем карты, и американцы их перетасуют.

– И ударят по нам, – повторил с нажимом Буденный.

Брежнев едва заметно поморщился.

– Пятнадцать минут подлетного времени – это наш гарантированный проигрыш в ядерной войне, товарищи. Мы обязаны защитить советский народ, – твердо произнес Суслов.

За окном поднялся ветер. Снег полетел в окно, будто бросился в атаку.

Варданов вслушивался в гул метели за окном: он был благодарен непогоде за возможность отвлечься от созерцания коллег.

От его стола можно было легко дотянуться до трех таких же заваленных бумагами рабочих мест, где стучали по клавишам творческие партии редакции. Эксцентричная, в тяжелых серьгах и самовязанном пончо, переводчица мексиканской литературы Ира Семина. Миниатюрная, с неровными широкими стрелками китаистка Ольга Курышова. Молодой талантливый арабист Владлен Бузлов в неизменном горчичном вельветовом пиджаке.

Парень нервно дымил сигаретой, с усталым сочувствием глядя на Варданова; наконец, протянул ему листок бумаги:

– Слав, мы не можем одолжить тебе денег. Ты и так всем должен. Вот список. В общей сложности, восемьдесят семь рублей тридцать копеек. – Варданов хмуро посмотрел в бумагу, а Владик продолжил: – Извини.

Варданов вышел. За его спиной равнодушно застучали пишущие машинки.

В коридоре его догнал вездесущий Никита.

– Слышал, – Никита не замечал тяжелого взгляда, – главный тебя обломал.

Варданов понимающе кивнул:

– Я отдам.

– Да ладно… – помялся Никита. – Мне не к спеху.

Варданов серьезно кивнул:

– Спасибо.

Никита посмотрел на него, упиваясь моментом:

– Вот ты смеешься надо мной. Дескать, ты творец, а я бумагу мараю.

Варданов нахмурился:

– Я не творец. Я переводчик.

Никита покачал головой:

– А ведь все не так. Просто не нужно на рожон лезть. Может, я и пишу под копирку, но зато многим талантам помогаю. Японцев, которые под запретом были, первым в СССР перевел, американцев тоже. Нужно быть гибче. – Он приложил руки к груди и проникновенно посмотрел на Варданова: – Понимаешь?

Варданов остановился и мрачно глянул на Никиту.

– А иначе что тебе остается? – продолжал тот. – На Запад бежать, как Шуйскому? И что там?

Варданов молчал, подавленный насмешкой в глазах Никиты.

– Сколько надо? – Тот нанес последний удар.

Варданову хотелось уйти, но листок с долгом, который показали коллеги, повелевал сдаться.

– Тридцать.