Игорь Поносов – От стен до сцен. Хроника московского уличного искусства. 1991–2020 (страница 2)
С 2015 года в качестве метода художественной практики я все чаще использую апроприацию объектов городской среды. На долгие годы основным материалом моих объектов стал виниловый баннер – элемент городской рекламы и временной архитектуры. Так, мои студийные работы и уличные интервенции складываются в намерение определить свое место в городском пространстве, а иногда и вовсе являются попыткой мимикрии под окружение мегаполиса. Выставки «Разрезая стены» (ЦТИ «Фабрика», 2020) и «Включенное наблюдение» (галерея
Акция Игоря Поносова «Разрезая стены» из баннера, изъятого из городской среды. 2015
Фрагмент персональной выставки Игоря Поносова «Разрезая стены». ЦТИ «Фабрика». 23 июля – 23 августа 2020
Сегодня, работая в разных медиумах и жанрах, я ясно понимаю: именно граффити-практика сформировала мой художественный метод. Граффити я расцениваю как отправную точку в моем размышлении о городе. Именно поэтому разного рода уличные практики и проявления спонтанного творчества остаются для меня основополагающими и наиболее интересными. Граффити – это то, что позволяет выстроить принципиально другие отношения с городской средой, где человек из потребителя превращается в созидателя. Я бы сказал, что уличное искусство в его многообразии позволяет определить свое место в безумной машинерии мегаполиса и найти в ней некую гармонию.
Работа на основе уличных баннеров. Фрагмент персональной выставки Игоря Поносова «Включенное наблюдение». Галерея
Разнообразие моей художественной практики во многом связано с тем, что я всегда открыто и с большим интересом анализировал происходящее вокруг: писал эссе в журналы и на сайты, брал интервью у участников сцены уличного искусства, издавал книги, бюллетени и зины, собирал архив, библиотеку и коллекцию работ других художников. Все это позволяет мне чувствовать сопричастность к живой и активной, динамично развивающейся культуре, но в то же время помогает разобраться в собственной художественной практике. Историю этих взаимоотношений я и стремлюсь изложить посредством своих кураторских проектов, книг и исследований.
Глава 1. 1990-е: граффити-субкультура как неотъемлемая часть хип-хопа
Московский акционизм как индикатор социальных изменений
В 1980-е в США и Западной Европе граффити уже были состоявшейся молодежной субкультурой. Это подтверждают вышедшие на тот момент первые книги о граффити – полноценные свидетельства эпохи:
Тогда же в российском (точнее, еще советском) уличном искусстве наблюдались лишь первые робкие шаги. Политическая изоляция ограничивала доступ к западной культуре. Однако уже ко второй половине 1980-х настроения начали постепенно меняться, что, кроме всего прочего, было связано с нарастающим кризисом в СССР. Влияние коммунистической партии ослабло, и степень государственного контроля над публичными сферами жизни закономерно снизилась. В 1989 году США и СССР отказались от гонки вооружений – холодная война была окончена. В Советский Союз хлынул поток иностранных товаров самого разного толка – в том числе американских фильмов, журналов и телепередач. Западная культура, бывшая ранее под запретом, стала объектом подражания, а для молодежи превратилась в символ прогресса.
Для советского человека распад СССР во многом был дезориентирующим – в 1990-е далеко не все могли распорядиться доставшейся им свободой, однако для подрастающего поколения эти изменения открыли множество новых жизненных сценариев. Стоит заметить, что кризис власти и экономики поспособствовал всплеску как мелкого предпринимательства, так и криминала, но одновременно с этим дал импульс развитию различных художественных практик неформального, а иногда и откровенно провокационного характера.
Одной из таких практик стал акционизм. Он фокусировался на политической повестке и максимальной публичности, выступая своего рода ответом[1] на сложившуюся традицию замкнутого на себе московского концептуализма и неофициального советского искусства. Так, московские акционисты Анатолий Осмоловский[2], Олег Кулик и Александр Бренер избирали формой для своего высказывания радикальный и провокационный перформанс или акцию, действие которых нередко разворачивалось в пространстве города. Эти акции стали отражением эпохи и нередко визуализировали ее весьма брутальным способом. Во время своих выступлений акционисты сформировали и новые взгляды на город – среди прочего они активно присваивали общественные пространства, которые некогда принадлежали государству, но после распада СССР остались без надзора.
В книге искусствоведа и арт-критика Андрея Ковалёва «Российский акционизм. 1990–2000»[3] представлена наиболее полная хронология акционистских провокаций той эпохи – началом этой хронологии автор считает акцию «Текст» (1991) движения «Э.Т.И.»[4]. На Красной площади участники движения легли так, что в получившейся композиции без труда считывалось слово из трех букв. Акция была приурочена к принятию «Закона о нравственности», согласно которому в общественных местах запрещалось ругаться матом.
До 1991 года такого рода уличные акции были попросту невозможны, но с этого момента художник обнаружил возможность внедряться в городскую среду, которая стала рыхлой и податливой. Попросту говоря, милиционеры, следившие за порядком на самом охраняемом месте страны, были предельно дезориентированы, поскольку и сами не понимали, как им в такой ситуации следует поступать[5].
Группа «зАиБи». Стихийная живопись на стенах хозяйственных построек в Чертанове, Москва. Конец 1980-х
В поле акционистских практик работала и возникшая в начале 1990-х московская художественная группа (движение) «зАиБи»[6]. Часто ее акции представляли собой смешение музыкальных, перформативных и изобразительных экспериментов, проникнутых духом бунтарства и анархии. Некоторые из проектов «зАиБи» вполне укладываются и в современные практики уличного искусства: например, в 1998-м участники движения видоизменили несколько рекламных носителей в московском метро. В противовес социальной рекламе патриотической направленности художники разместили фрагменты стихотворений Велимира Хлебникова, Осипа Мандельштама, Андрея Введенского, Иосифа Бродского, Янки Дягилевой, Егора Летова и Олега Гаркуши. В том же году «зАиБи» соорудило из метровых жестяных букв, предназначенных для рекламы фильмов, три лозунга на крыше жилого дома на Ленинском проспекте. Манифестации, мимикрирующие под повседневные городские вывески, по смыслу напоминали французские ироничные ситуационистские лозунги, призывая человека к революции сознания: «Человек может все!», «Никогда не спи, ничего не ешь!», «Играй, не умирай».
Группа «зАиБи». Снимок сделан на чердаке жилого дома № 40 (Ленинский проспект, Москва) во время акции «Буквы», длившейся пять часов. 1 января 1998
Хорошим свидетельством эпохи выступает книга Светланы Басковой «Девяностые от первого лица»[7] – сборник интервью с представителями московской арт-сцены 1990-х, в том числе с акционистами Анатолием Осмоловским, Олегом Мавроматти, Дмитрием Пименовым, Александром Бренером и Сергеем Кудрявцевым. По словам самих художников, многие из них следовали довольно четким критериям, выработанным внутри движения: они считали художественную акцию состоявшейся только в случае, «если о ней написали в газете»[8]. Своими действиями они обращались напрямую к простым зрителям, поэтому прежде всего акционисты «выстраивали связи с профанными медиа (газетами “Московский комсомолец”, “Комсомольская правда”, журналами “Столица” и даже “Крокодил”)»[9].